» » » "СТЫДЛИВОСТЬ", "ОТДАЙ", "НА РОДИНЕ"... Из рассказов священника Виктора Кузнецова

основное / публикации

"СТЫДЛИВОСТЬ", "ОТДАЙ", "НА РОДИНЕ"... Из рассказов священника Виктора Кузнецова

«Бог сказал: «Не оставлю тебя и не покину тебя», так что мы смело говорим:  «Господь мне помощник, и не убоюсь, что сделает мне человек». (Евр. 13, 5-6 ). 


СТЫДЛИВОСТЬ
Сергей организовал на работе выезд доброхотов в отдалённый восстанавливаемый храм. Потрудились там хорошо. После этого священник пригласил всех на скромную трапезу, прямо тут, на улице, на выставленных столах.  Перед едой, как полагается, священник стал произносить положенные молитвы. Двое из их группы как-то странно себя вели. То ли стояли, то ли сидели, головы отвернув по сторонам. Парень ковырял при этом стол, подруга его перекладывала с места на место ложки… После молитвы поели. Помолились и после трапезы. И опять так же вели себя те двое. 
Сергей не выдержал, подошёл к ним и сказал: —  Работали вы неплохо. Во время же молитвы вели вы себя не должным образом. Косоротились по сторонам, ковырялись… Стыдились, что ли чего, друг перед другом? — Да нет. С чего ты взял?.. — отводя глаза в сторону, стали «недоумевать» те двое. Священник поддержал Сергея:  — Стыдиться нужно только одного — совершения грехов. Молитвы, веры своей ни в коем случае стыдиться — нельзя! Господь сказал: «Ибо, кто постыдится Меня и Моих слов в роде этом прелюбодейном и грешном, того постыдится и Сын Человеческий, когда приидет во славе Отца Своего с ангелами святыми».   (Мф. 8,38).
«… видимое бо временно, невидимое же вечно». (2 Кор. 4, 17-18).

ОТДАЙ
Муж недоуменно вертит в руках инструменты, спрашивает жену: — Что-то я у себя таких инструментов не видел? Откуда это? Жена, похваляясь: — Тебе вот, для работы твоей принесла. — Откуда? — С базара. Там по дешёвке купила. — По дешёвке? — Да. В полцены. — Наверное, краденые. Своё за полцены продавать не стали бы, — с подозрением предположил муж. — Да какая тебе разница? Бери, пока дают, — усмехнулась жена. Муж задумался, потом категорически отставил от себя в сторону инструменты. Строго сказал жене: — Отнеси обратно. — Куда? — удивилась жена. — Кому я отнесу-то? Там его, кто продавал-то, давно уж нет. Где я его искать буду? Да и не возьмёт он обратно. — Выброси. Что хочешь с этим делай… — муж указал на принесённые инструменты. — Только в доме чтобы их не было. — Я ж заплатила за них! — вскричала жена. — Вот, фокусы у него! Другой бы рад был такой заботе о нём, а этот… Железки, они и есть — железки. Какая тебе разница, чем крутить да стучать? Муж спокойно и рассудительно взялся вразумлять разошедшуюся жену: — Ты не знаешь, что такое — инструмент. Он как… часть меня, продолжение руки. Один мой, по мне, и работается им легко, удобно, а другой, как… костыль, протез, мешает только. Тем паче такой, неизвестно откуда и чей… Жена возмущённо перебивает его: — Что ты мудруешь?! Философию тут развёл. Железки все одинаковые. Муж не выдержал, тоже взорвался: — А вот и нет! Это у тебя все кастрюли — одинаковые. (Передразнивает её) «Заплатила» она. Ты не знаешь, чьи они, кому на самом деле принадлежали. Может, по пьяни кого и убили за эти пасатижи, отвёртки?.. Настоящий хозяин, мастер, никогда не продаст свой инструмент! Рубаху последнюю скорее продаст, с голоду подыхать будет, а инструмент — не продаст. Поняла, выгадывальщица? Чужого мне — не надо! Пусть и по дешёвке. Обойдусь. От чужого прока никогда не будет. Раз есть сомнения, лучше вернуть. Отдай обратно!
«Многие суть высоки и славны, но кротким открываются тайны...»  (Сир. 3, 19).
НА  РОДИНЕ
Один общественный деятель государственного ранга, приехал в свой родной, большой областной город с выступлением, встречей с бывшими некогда земляками.
Перед его приездом вычищались улицы, красились заборы и ограждения тротуаров… Весь центр города был заклеен цветными афишами с его улыбающимся лицом. В школах учащимся, в самых радужных тонах были расписаны его здешнее детство, зрелость и важность его деятельности ныне. Местные газеты и журналы были испещрены его фотографиями, статьями о нём… Наконец исторический день настал.
Встреча с областной властью, оркестры, нервозность, суета, народные хоры и детские ансамбли, перекрытие движения автотранспорта, — всё, что происходит при подобных встречах, осуществилось. И как апофеоз всего — торжественный вечер в честь дорогого гостя в областном театре оперы и балета. Трансляция по местному телевидению и радио!.. Всё проходит. Прошло и это.
Разошлись зрители после прощальных оваций знаменитому земляку. Закончился и пир в центральном ресторане, в честь высокого гостя…
Вышло известное лицо, общественный деятель со свитой, несущей охапки цветов, пакеты с дорогими подарками, с провожающими его важными персонами областного значения, репортерами, телеоператорами, на всё ещё многолюдную центральную площадь.
В их сторону, мягко шурша шинами, поползли три иномарки. Из общей массы провожающих упредительно выдвинулись массивные фигуры телохранителей знаменитости. Они, и многочисленные чины местной милиции, ОМОНа небрежно раздвинули множество собравшихся по такому случаю людей.
Произнесены последние слова провожающих и им в ответ от важного гостя. Перед тем, как усесться в роскошный лимузин и отъехать, знаменитость помахала всем прощально пухленькой ручкой…
Вдруг около высокого гостя, неизвестно откуда и как, оказалась скромно одетая старушка.  Она негромко, сочувственно спросила его: — Что же с тобой сделали, Коля?.. Все замерли, оторопели. — Что?.. — недоумевая, с неприязнью переспросил важный господин незнакомую ему старушку. Рукой успел сделать жест, останавливающий охранников, рванувшихся к бабушке, чтобы отшвырнуть её. 
— Ты был таким хорошим мальчиком. Послушным, скромным, в храм ходил, а сейчас… Зачем тебе… весь этот балаган? Посмотри, во что ты превратился… — сказала бабушка и указала на стоящие невдалеке урны, тротуар, где среди окурков, плевков, огрызков и прочего… валялись скомканные обрывки цветных афиш, обложки местных журналов и газет с его изображением.
— Вот твоё лицо, твоя «слава»… — тихо закончила старушка и, как появилась, так и растворилась в галдящей, праздничной толпе, провожающей «важное лицо».


«Почитай отца твоего и мать твою, чтобы продлились  дни твои на земле, которую Господь, Бог твой дал тебе». ( Исх. 20, 12 ).
«Всякое благое дело без скорби не совершается». (прп. Варсонофий Вел.)
ЦЕЛЕБНОЕ  ВОСПОМИНАНИЕ
У молодого мужчины заболели глаза. Перемогался, как мог. Капал всем, что знакомые советовали. Не проходило. Воспалённые глаза быстро уставали на работе. Всё сливалось в них. Будто, букашки какие там завелись, постоянно мешали. Пришлось идти к окулисту.
Не мудря, пошёл в участковую поликлинику. Записался к врачу. Получил талон. Прошёл к кабинету. И замер… Сколько же там, у кабинета сидело народу!.. Все пожилые. До получаса задерживались многие в кабинете. Что делать?
Вначале он порывался дважды вовсе уйти. Но возможность завтра-послезавтра быть отправленным в командировку заставляли его возвратиться.
Несколько раз, под благовидными предлогами, он пытался пройти в заветный кабинет без очереди. Бдительные пенсионеры предотвращали его вылазки.
Совсем отчаявшись, он решительно развернулся и пошёл к выходу. Вдруг лицо одной бабули его остановило. Он замер. Стал лихорадочно вспоминать. На кого же она так похожа? Родное лицо смотрело на него… Вспомнил!!  Как же, дорогая бабаня Саня! Царство ей Небесное.
Он присел даже от перенесённых за последний час переживаний.  Ещё раз взглянув на похожую на его бабушку женщину, стал вспоминать многое дорогое. Вспомнились и её последние наставления: — Вов, не смотри ты журналы с безстыжими девицами. И эти ваши ужасные видео, — ужас! По телевизору всякую гадость показывают!.. Сколько от этого больных, калек-то. Не смотри эту пакость, иначе и ты наберёшь беды. Накажет Господь. Чего нужно видеть, не сможешь, не увидишь. Отымет Господь дар Свой тогда.
Вспомнил и чуть не заплакал от того, что был глух, туп, не ценил поучений бабушки Сани.  От этих воспоминаний почувствовал, как весь нервный зуд в нём угас. Покачав печально головой, он теперь согласился с ней, с покойницей: «Так и получилось. Не слушался тебя и вот теперь… Поделом мне, паршивцу». Успокоившись, он перестал волноваться, торопиться. Сидел тихо, безропотно в конце очереди, хотя многие уже прибыли после него и садились ближе к кабинету. Смиренно ожидал, когда настанет его черёд. 
Картины воспоминаний, связанных с любимой бабушкой, проплывали перед ним, одна за другой. Нахлынуло и другое, огорчительное. Как не слушался он её добрых советов, грубил… Вспомнил, и как не слушаясь её, сколько, каких только пакостей ему не привелось смотреть… Чего он только с упоением, жадно не разглядывал... Стыд. Срамота!..
Украдкой вытер платком катящиеся, непривычные для него слёзы, и о чудо! Глазам стало лучше! Они стали более ясно видеть окружающее… Заметно очистились от «мошек», помех. Со слезами, будто изливалась какая-то муть, заполнившая не только его сердце, но и зрение. Становилось легче. Чистый поток слёз, который исторгался из глубин его груди, исцелял его. «Это наверное и есть — покаянное очищение?.. А мы, глупые избегаем такие горькие, но благотворные минуты»  — подумал он.
Вдруг, его позвали из начала очереди. Оказывается, он должен сидеть впереди присутствовавших людей и следующим уже входить в кабинет. Как быстро, незаметно это произошло! Войдя в кабинет, он не знал, что сказать врачу. С удивлением ощущал, что глаза его в порядке. Видят хорошо, не слезятся от боли, нет в них рези и никаких «мошек».
Врач осмотрела через приборы и сообщила, что она не нашла никаких отклонений, у него всё в порядке. Глаза абсолютно здоровы, в норме!  Поблагодарив, он вышел, сам чувствуя, будто глаза заменили на «новые», здоровые. Теперь их надо беречь, не заваливать всякой грязью, не уродовать, как прежде.
Спускаясь к выходу, он улыбнулся на ходу, от благодарной мысли о том, что молится, конечно же, молится за него, незабвенная бабаня Саня. Это её неустанными мольбами он исцелился и пришёл в добрый разум. Оттуда, с Небес, она помогает ему, не забывает. Спасает молитвами своими, ходатайствует о здравии не только глаз, но и самой души его.
«С преподобным преподобен будеши, и с мужем неповинным неповинен будеши: И со избранным избран будеши,  и со строптивым развратишися». (Пс. 17, 26-27)
ССОРА
К Семёновым приехал сын, аж из самой столицы. Но что самое удивительное, так это — автомобиль, на котором он приехал. Ярко-голубая, перламутровая, новенькая иномарка. Таких здесь сроду не то что не видали, не мечтали увидеть, а только по телевизору. Вся деревня, всех возрастов сельчане, как бы невзначай, с опасливым почтением, стали прогуливаться мимо дома Семёновых. Жадно разглядывали диковинную автомобилину.
Он и раньше удивлял деревню, сын Семёновых, Петька. Всё детство был заводилой у ребят. Чего только не отчубучивал. А вот учился хорошо. Закончил школу с медалью. Поступил не куда-нибудь, а в лётную академию. И ту с отличием одолел. Оставили служить в Москве. Быстро и звездочек на погоны наполучал. Приезжал иногда на родину, так девахи от одного бравого вида «летуна» пачками падали в обмороки. Ну конечно, куда им! Женился он там же, в столице, на чьей-то дочке. 


В этот раз приехал он в другом виде. Резкая перемена была в нём. Не в военной форме. Не в браво вывернутой голубой фуражке, а почему-то в гражданской одежде. Дорогой костюм, ботинки... Один. На яркой, по всему видно дорогущей, железной конфетине с колесами. 
Что случилось? То ли мода у них, военных, такая завелась? Вон и министра обороны, генералов, всё время показывают по телеку, расхаживающих в пиджаках. 
То ли повысили шибко, то ли выгнали его, Петра Семёнова, за что-нибудь из армии? Да вряд ли. Больно уж весёлый, бодрый выскочил из машины, и в дом родной с покупками влетел. И всё-таки совсем другой он какой-то. Не передашь чем, а другой... А может банкиром каким стал, «спонсором»?..
Пытливо, дотошно заглядывали прогуливавшиеся в зашторенные окна Семёновых, будто могли что-то выведать через них. За вожделенными занавесками, как ни странно, торжества не было.  Отец удачливого офицера, хмурый, неразговорчивый, ещё издали увидев сына в «гражданке» и в чрезмерно бодряческом виде, удалился от него во двор. Ходил, безцельно перебирал всякую всячину, не желая идти домой. 
Дважды приходила жена и звала в дом, стыдила за его случившийся «бзик». Старший Семёнов упрямился, хотя и понимал, что делает он что-то непривычное, мало понятное и ему самому. Но не мог ничего с собой поделать. Чувствовал, что пока в нём не созреет что-то, не определится, нельзя идти в дом. Не может он обнимать сына, безпечно радоваться. Такой настрой, как он ни старался его в себе побороть, усиливался, как только он припоминал не только шикарную машину, на которой сын приехал, но более «гражданку» на нём, и какой новой, разбитной походкой тот шёл к дому. Отталкивала неизвестно откуда-то появившаяся в нём нагловатая расхлябанность и презрительная усмешка к окружающему, чего никогда не было. С чего? Что случилось?..
Чувствовал отец, что-то важное произошло, какое-то недоброе изменение в сыне. Что с ним делать? Как разговаривать? Как подступить к нему теперь такому?..  Но надо же и определяться. Без встречи и разговора всё равно не обойдёшься. Потом ещё труднее будет вывернуть на правильное. В этой растерянности он, хозяин дома, и удалился во двор, слоняется тут, ожидая, когда придёт от Бога озарение, понимание, как ему действовать с нежданно нагрянувшим гостем.
Процесс этот нарушен был приходом к нему сына, в мастерскую на дворе. Несколько сконфуженно и от этого с повышенным бодрячеством, бравадой Пётр шумно стал приветствовать отца. Недоумевать по поводу его отсутствия в доме, того, что он не встречает дорогого сына.
От этого отец ещё более замкнулся. Насупленно склонил голову. Наконец старший Семёнов прервал бурный, шумный поток словес сына. Тихо спросил его: — Ты кто теперь? Сын ответил вопросом: — Как кто?.. Человек! — Ты так в этом уверен? Это не так просто даётся, человеком быть. — А что? — растерялся немного сын. — Да ничего вроде бы. Только я узнать хочу и задаю вопрос. Кто ты? — Хм... — совсем зашёл в тупик Пётр. Затем сам стал прокладывать дорожку общения. — Работаю теперь где? Кем? Так, что ли?.. — Ну, хотя бы, — согласился отец. — Торгашом каким заделался или как? С чего хлыщ такой стал? — В организацию одну перешёл. Там работаю. — Какую? — не отступал старший Семёнов. — Да какая разница отец? Ну, иностранная. — Из армии ушёл, что ли? Или «ушли» за что-нибудь? — Нет. Сам подал рапорт. — Зачем? — Затем, что надоело. Платят мало, с перебоями. У меня семья. Хорошее образование. Много выгодных предложений... — Выгодных? — Да. Не дурак всё-таки и не алкаш. — А Присяга твоя? — неумолимо допрашивал отец. — Присягу ты нарушил? — Какая «присяга»? О чём ты, бать? — Как о чём? Ты Присягу давал? Клятву на верность, в том, что будешь защитником. За Отечество и кровь, и самую жизнь отдавать. Давал или нет?! — Давал, и что? — Как что?!!.. Это не шутки! — О чём ты говоришь, отец? Кому нужна эта клятва? Ты оглянись кругом… — попытался по-своему примириться сын. Полез, было даже приобнять отца. Тот гневно сбросил его ладони. Не принимая такой «мир», стоял на своём: — Тебе, тебе самому нужна эта Клятва, Присяга! — Зачем она мне?.. — засмеялся Пётр. — Затем, чтобы тебе было за что держаться, чтобы тебя не понесло, как сейчас многих, по мутным, грязным потокам. — Это всё слова, отец. Давай не будем ссориться, — Пётр снова попытался приобнять отца. Тот вновь резко вырвался. Младший предложил уйти от острой темы разговора. — В конце концов всё это ерунда! Чего ты взъярился так, отец? Чего упёрся? Много ты имеешь сегодня с этой своей присяги? Кому мы её только не даём. Позавчера Ленину, потом Сталину, вчера Брежневу, Горбачу, Ельцину, сегодня ещё кому-то там… Это уже абсурдом стало. Мне на неё, к примеру, начхать.    — Что-о?!.. — взорвался старший Семёнов. — Как ты смеешь, сопляк, такое вякать?! Мы замерзали, гибли, а не нарушали Её. В тяжелейших условиях служили и не предавали, не сбегали никуда. — То время, папочка, прошло. Вы были романтики. Теперь всё по-другому. Другие условия. Более жёсткие. Выживание. — Какое у вас «выживание»-то? Спите в мягких, тёплых койках, с женами в обнимку. Жрёте, как бегемоты. Все с брюхами ходите. Это такие «другие условия»? — Другие.  — В чём? — Во всём. — В хлипкости вашей, распущенности и продажности?.. С жиру беситесь. — Заче-ем так... — наморщился бывший военный. — Затем, что Бог привёл тебя к твоему делу, служению, а ты его оставил. Сбежал, как паршивый дезертир. Как это? Хорошо? — Какое служение? — Воинское, в числе защитников Родины твоей. — Да брось ты, отец, высокопарные слова тут... Всё сейчас совсем по-другому. Всё проще. Ты знаешь, что такое нынче Армия? Большой бардак! Вот что это сейчас такое. Сколько мужиков теперь погибает от безделья, пьянки, дурости, неразберихи там! Ты хочешь, чтобы и я там загнулся совсем? — «Загибаться» не надо, а служить, всеми силами исправлять неподобное надо. В этом не меньшее мужество, чем на войне требуется.  — Спаси-ибо... Я уж как-нибудь без психушек и инфарктов обойдусь. Не надо мне этого, — замотал головой Пётр. — Надо! — не отступал отец. — Надо при любых условиях, в любых обстоятельствах оставаться на посту. Хоть огонь с неба падает, — стоять. Устава не знаешь? Солдат мутузите по знанию Устава, а сами его не знаете, не исполняете. Офицеры хреновы... Пока не сменили на посту, умри, а — стой! Дохляки. Разбегаетесь, как вши. Душонки у вас жалкие. Переместили цель жизни на то, чтобы пристроиться, приладиться, примазаться куда. И мечетесь, толкаетесь, как тараканы. Чья фирма-то, куда сбежал? — Американская. — Во-от!!.. — схватился за голову старший Семёнов. — Мо-ло-одец!.. Правильно. Давай врагам служить. — Каким «врагам»? Всё это идеологические штампы. — А что, они уже «друзья» наши стали? По всему, это главные грабители и погубители для всех. — Они много и полезного делают. Вон, компьютеры, к примеру... — Да. А ещё подлодку нашу расстреляли. На Украине бойню и разбой устроили! Отраву, отходы, колорадского жука, спид и много прочей дряни оттуда к нам запустили. Кто по наглому правит нашими «правителями»? Разврат, насилие, безнравственность  сеет? Кто продажных наших чинуш растлил, купил с потрохами, развернул на вредительство, грабеж своей страны, на службу себе, своим бандитским интересам? «Тетя Маня?!..» Хороши «друзья»... Так что заткнись со своими оправданиями. И вот что. Ко мне мать тут прибегала. Сообщала, что ты там подарков дорогих понапривёз. Наверное, от них, «друзей»?.. Нам от их ничего не надо! Забирай свои подарки, которые ты там в Содоме своём понакупил на иудины, кровавые их доллары. Нам откупного, от америкашек, которые у нас всё, и сына украли, не надо! Мы не продаёмся и никого не продаём. — Отец, ну чего ты!.. — Забирай, говорю, всё и уматывай к своим поганым Бушам, Обамам, Трампам... — Перестань. Зачем нам так? Я от души... — А есть она у тебя теперь, душа-то? Не всю продал? — Ну, остынь, не надо... — Надо!.. Я сам всю жизнь Армии отдал. Прослужил с честью. Трудно было. Мотало по всяким гарнизонам. Тоже и семья, и быт... У многих из нас и образование было хорошее, и башка не хуже, чем у вас, «гениев». И «выгодные предложения» были. Не купились! Отслужили положенное с честью. Детей вырастили. Для того, чтобы и они пользу всем приносили. Служили верой и правдой. А ты что? Америкашкам, врагам нашим нас продал! Ну и как ты им служишь? Чем? Полы подметаешь? Или секреты, знания, которыми тебя здесь научили верные люди, за иномарки и шмотки продаёшь? — Да никого я не продаю! — взорвался сын. — А ну цыц, пёс шелудивый! Не то я не посмотрю, что ты вырядился в их барахло и на их «тачке» прикатил сюда. Ремня такого всыплю, что зачешешься. — Чего ты грозишься? Я тебе не пацан сопливый. — Жалко. Того ещё образумить можно. Раз такой разговор пошёл. Нет осознания твоего. Нет понимания в мерзостях твоих, какие ты творишь, то что ж между нами? Ни-че-го. Пустота… Кто мы? Чужие. Так? — … — Ну вот. Молчание — знак согласия, говорят. Тогда голубчик, посмотри туда. Видишь чего там? — Нет.  — Там — порог. Переступи через него, в обратную сторону. — Ты чего, совсем, что ли? — Вон отсюда, вон из дома моего! Я холуев вражьих не принимаю. Езжай в свою вонючую Москву, а тем паче в их поганую Америку и там выдрючивайся, выслуживайся перед ними, а не передо мной. А то я, как Тарас Бульба, тебя породил, и тебя же порешу, сынка-предателя, как паршивого, шкодливого пса. Пшёл отсюда, пшёл с глаз моих немедля!  Отец развернулся и сам быстро стал удаляться со двора, в темнеющий сад. Пётр неопределённо постоял и пошёл в обратную сторону, в дом, собираться в дорогу. Из дома ему навстречу бежала встревоженная их криками мать. На ходу она потерянно приговаривала: — Что случилось? Что случилось?!.. Сын, не останавливаясь, чуть сжал на ходу её распростертые руки, успокаивающе сказал: — Ничего. Просто наши дорожки с отцом круто разошлись. Обогнув осторожно замершую в растерянности мать, он почти бегом, обогнув дом, не заходя в него, выскочил через калитку на улицу деревни. Всполошил собравшихся у его автомобиля соседей. Грузным мешком брякнулся на сидение своей диковинной иномарки. С места, с визгом колёс, рванул вперёд на большой скорости. Вмиг исчез из вида, будто его и не было.
«Господи, да не яростию Твоею обличиши  мя, ниже гневом Твоим накажеши  мя. Помилуй  мя, Господи, яко немощен есмь: исцели мя, Господи, яко смятошася кости мои, и душа моя в сильном смятении...» (Пс. 6, 2-8).
«Бог не дает великого дарования, без великого искушения». (Исак Сирин ).
ДАЧНИКИ
Один дачник завидовал другому из-за того, что у того дом рос как на дрожжах. А всё потому, что каждый день целое отделение, десять солдат регулярно приходили к нему на участок для исполнения нужных работ.
Удивлялся сосед. Вроде бы никакого отношения к Армии никогда не имел тот счастливчик, да и родственников из военных не имел. Как-то осмелился он и спросил удачливого соседа. Тот ничего не скрывая, поведал, что покупает этих солдат. — Как?!! — Да просто. Плачу за них ежемесячно офицеру, и тот предоставляет мне работников. Не требуется для них ни жилья, ни кормления, потому как они спят в казармах и питаются там. — Но это же прямо — открытая работорговля. Очумели с этими деньгами. Даже в армии! Офицеры!! Опора, честь страны!.. — сморщился сосед. — Да ладно тебе словами пулять… Слушай, перестань. Не хочешь, — твоё дело. А вот такие слова… не надо. Проехали это всё уже давно. Сейчас выживать надо. Вот все и стараются. И те, кто в Армии, тоже — люди, зарабатывают, как могут. Многие этим пользуются. Воинская часть недалеко. — Кто же тогда нас, страну охраняет?.. Если солдаты совсем не военным делом занимаются? — А, брось! Тебе какое дело? Чего ты в политику лезешь? Не хочешь — возись сам, лет десять–пятнадцать. А у меня через месяц–полтора — дом будет!
И точно. Через месяц дом стоял. Через два закончены были отделочные работы. И второе подтвердилось. Каждые две недели приезжал офицер на иномарке и выходил от сноровистого дачника, как и от других ловких хозяев — довольный. «Зелёные» за пот солдат он получал в срок.
Не пошедший на такой «вариант», до сих пор корпит над медленно возводимым домом. Терпит насмешки дачника–новосёла и других последователей его. Иногда в досаде думает, может, действительно сдаться и пойти на выгодную сделку, поступившись принципами?..
«Дух святого научения уклонится от неразумных умствований». (Прем. 1,5).
«Будьте все единомысленны, сострадательны, братолюбивы, милосерды, дружелюбны, смиренномудры; не воздавайте злом за зло, или ругательством за ругательство; напротив, благословляйте, зная, что вы к тому призваны, чтобы наследовать благословение».  (1 Петр 3, 8-9).
ПОВТОРНОЕ  ЗАДАНИЕ
В дом, к подруге, зашла заплаканная соседка и стала рассказывать: — В «положение» я попала. Ну, знаешь, какое, забеременела. Всё думала, думала, что делать?.. Оставлять или нет?.. Сева против. Свекровь, приятельницы на работе, подруги... все за одно, против того, чтобы я родила… Подруга неожиданно резко перебила её: — Пошли ты их подальше, советчиков этих!.. — «Поживите, для себя. Успеете…», говорят.  — Всех как околдовал кто. С этим «пожить» и не живут-то по нормальному, как люди. А всё, как мыши, суетливые шмыгают туда-сюда. Вот, взамен человеческой мышиную «жизнь» себе и устраивают! — опять не сдержалась хозяйка дома. — Ой, прямо не знаю, что делать… — Что делать? Рожать надо, и всё! Задание такое тебе дано. Выполняй!.. Не слушай никого. Бог тебе даёт дитя. Вот и исполняй Его повеление!.. — Да тут сон ещё видела, недавно, — продолжала своё расстроенная. — Подхожу будто к глубокому колодцу. Заглянула туда, вниз, а там!.. Стоны, плач… Дети маленькие кишмя кишат там, не в воде, а в крови все и кто-то ворочает их снизу. Такой вопль оттуда!.. Я в ужасе отшатнулась, голова кругом пошла. Да тут рядом дедушка добрый оказался. Поддержал меня. В чувство привёл. Спрашиваю его: — Что там, в колодце? Он отвечает: — Там детки, загубленные вами. Те, которых вы поубивали в абортах. За вас мучаются. — Несчастные. Им-то за что? Они и так тут такое выстрадали!.. — Грех сам собой не исчезает никуда. Его нужно искупить. Вот они и страдают там. Дожидаясь, когда мамки их — убийцы заменят несчастных собой, уже надолго, до Страшного Суда, — пояснила подруга. — Такой ужас!.. Хотела ещё порасспросить, обернулась, а доброго, но строгого дедушки нет нигде…  Тут я проснулась и так плакала, так страшно было. Помолчали. Потом подруга участливо подсказала: — Видишь! Тебе Сам Бог показывает, как это ужасно. Предупреждает, что нельзя этого делать. — Да, — соглашается пришедшая. Утешенная, она вскоре ушла. Вскоре уехала подруга в далёкую и долгую командировку. Только через год они повстречались.  Сетовавшая хотела было проскользнуть незамеченной, но подруга остановила её, позвав. Неохотно та подошла. Подруга с улыбкой, ожидая приятных известий, спросила её: — Как малышка? Кто родился? Ответчица долго молчала, потом глухо, недружелюбно ответила: — Никто.  — Как «никто»?! Ты же ведь была тогда… — Я сделала… ну это… сама понимаешь… — Убила?! Всё-таки убила ребенка? — вскричала испуганно, не сдержавшись, подруга. — Ну, уж не надо, «уби-ила»… Никого я не убивала. — Убила! Тебе же дуре, Господь показал, предупредил: «Нельзя этого делать!» — Ну и что? А я сделала. Сколько так делают! Вам легко поучать. Со стороны-то, когда непосредственно не касается. Все умные такие, хорошие, правильные. А жизнь есть — жизнь. Вон она какая нынче стала. Одна коляска сколько стоит теперь! А другое, третье?.. Где столько деньжищ заработать. Вот и нет возможности их теперь рожать. Сами — нищие. Другую нищету плодить?  Подруга возразила: — Мы ещё не знаем, что такое нищета. Наши деды и бабки знали. За «палочки» работали. И не как мы, а с утра до ночи. Жили впроголодь. Ничего почти не имели. А детей — полные дома были. И все выросли. Многие учеными стали, военными, врачами... хорошими, полезными людьми. Родителям в радость, помощь и утешение в старости. — Да это когда было? — стала отмахиваться несчастная. — Хорошо, я тебе другой пример приведу! — не отступала подруга. — Вон таджиков какие-то «умники» целый состав завезли. Ещё в девяностых годах. В центр России, к самой столице, у Каширы. Выбросили поздней осенью на поле. Так эти таджики поначалу года три в палатках драных, шалашах жили. Побирались в городах, поселках, по электричкам. Один Бог знает, как они выживали зимой. Но каждый год у них — новый узел с новорожденным ребёнком за спиной висел. Даже у их побирающихся мужчин!.. Подруга остановилась, потом, подняв правую руку вверх, грозно помахав указательным пальцем, значительно завершила: — Во-он при каком неустройстве эти таджики  тогда жили! Вон, где нищета-то была, а у них всё новые и новые детишки рождались! ОНИ НЕ УБИВАЮТ СВОИХ ДЕТЕЙ! Не делают аборты. Обличённая смирилась, сникла. Подруга негромко, горько констатировала дальше: — А у нас? Тёплые квартиры, крыши над головой, одежды, еды хватает. Вон, какие застолья мы по праздникам закатываем. Чего только на столах нет!.. И всё «нищие»?!.. Убиваем и убиваем детей своих. Ни один из самых отвратительных, кровожадных зверей такого не делает. Мы все уже в кровище! Мы — самоубийцы. Паисий-святогорец об этом что сказал? — Что? — машинально переспросила горестная ответчица. Вынув из сумки книгу, подруга раскрыла её и зачитала: — «Очень многие современные люди не видят смысла в создании семьи, и поэтому не вступают в брак или же избегают в браке рождения детей — предохраняются или делают аборты — и так сами уничтожают свой род. То есть не Бог искореняет людей — люди истребляют себя сами». Понятно тебе? Сами убиваем себя, своё будущее! Искореняем со своей земли, и вопим при этом, что «чёрные», власти виноваты! Кто земли свои, родные деревни, погосты с могилами родных побросал, не мы ли сами? В греховодные города, кучи навозные сползлись. Ради лёгкой жизни, комфорта, удовольствий и развлечений. Зачем нам дети? Обуза! Вон их! Гуляй, веселись! Вот и довеселились, что инородцы и иноверцы отовсюду навалились. Свято место — пусто не бывает. Сами сдали, сами себя истребляем. Сказано кем-то, что ни один танк, ни одна ракета столько не убивает, сколько щипцы, скальпели и прочие инструменты в руках тех убийц-«врачей», кто должен спасать жизнь. Мы сами, добровольно отдаём на растерзание им самое дорогое — наших детей. Потому и разрушаются наша страна и наши семьи...  — Уже разрушилась. Ушёл Севка… — заревела, в неожиданно прорвавшейся боли, несчастная.  — Во-от оно… А вы думали, так вам сойдёт, грех кромешный?.. — уже тихо, сочувственно заключила подруга. — Не надо! Без тебя тошно, жизни нет, — попросила несостоявшаяся мать.


Помолчав, с горечью посмотрев на бедолагу, подруга напомнила из прежнего, годичной давности диалога: — Вот оно, ваше «пожить хотим»… Хорошо теперь «живётся»?.. Жизни нет, говоришь? А что же ты, тогда-то, дурёха? Предупреждала я тебя. Бог тебя останавливал, а ты!..  — Не бей и ты меня! — взмолилась несчастная. — Я и так готова хоть в омут головой! Подруга схватила в объятия, прижала к её себе, стала гладить бедолаге спутавшиеся на голове волосы.  — Ладно. Не реви. Успокойся. Сама, сама виновата. Не надо было угождать им, ни свекрови, ни мужу, приятельницам всяким... страшным своим преступлением. Угождать нужно только Богу. Жить по Его наставлениям, а не свекрови. И она бы, и муж теперь души своей окаянной не чаяли в ребёнке-то, если родила бы. Да? — Да, — кротко, плача уже тихими, лёгкими слезами, будто маленькая девочка в объятиях заботливой мамы, соглашалась страдающая. Подруга уже спокойно, сострадательно продолжала поучение: — От этого и спиваются мужья и сыновья наши. По этому-то вот трусливому, подлому расчёту «пожить» и происходит всё ужасное. Продаются и предают нас свои же чинуши, как гражданские, так и военные, убивают наших сыновей в «разборках» и богомерзких Чечнях. Обманывают и обкрадывают нас в наших же городах безбожно. Поэтому и бьют, теснят нас повсюду все, кому не лень. Вымираем мы катастрофически, без войны, без голода. Потому что «кровь детей наших на нас»… Будет при таком положении помогать нам Бог?.. Конечно, нет! А без Него ничего к хорошему не изменишь… Подруга наклонилась к скорбящей, ещё пожурила её. — Вот и ты, любезная, «удружила» нам. Прибавила кровиночки на нашу голову. Та замотала головой в руках подруги, снова бросившись в слёзы. Держащая её продолжила утешать, успокаивать: — Ладно, ладно, теперь ничего не вернёшь. Будем думать, как дальше не куролесить… Станешь жить по-Божьему, а не как приятельницы там всякие «советуют», не будешь балбешкой, глядишь и Севку твоего, обалдуя, вернём. —  Хорошо бы, — мечтательно, сквозь слёзы пролепетала бедолага. — Детей нам нарожаете здоровых, крепких! — Я не против… — Смотри мне! Попробуйте не исполнить в этот раз. Я вас обоих, сама тогда, как паршивцев, к тем же хирургам-абортникам, убийцам отправлю. Пусть вас клещами своими разрывают на части. — Нет. Больше не будем так… — Старец о важности семьи ещё так говорил: «Единственная ценность в мире — это семья. Когда будет разрушена семья, то и мир погибнет. Прояви свою любовь в первую очередь к семье. Когда погибнет семья, тогда будет разрушено и всё остальное». Вот как это важно, а об этом никто не думает. Относится с небрежением, почему и пожинаем здесь одну беду за другой. Обе помолчали. Потом, подруга строгим голосом опять обратилась к потерпевшей: — Не глупите, не слушайте ничьих злых «советов». Рожай, поняла? — Угу. — Рожай, и всё! Снова задание тебе такое. Поняла? — Да. — Мальчика роди. У нас мужиков сейчас, воинов нет. Всё хлипачи одни вокруг. А нам Россию отвоёвывать надо!.. Помолчали. Потом подруга продолжила: — Для начала на исповедь к священнику пойди. Не знаю, какую он на тебя епитимию наложит, но я бы тебе посоветовала, чтобы тот грех искупить, хотя бы годок, в детском приюте поработать, в свободное от работы время. Полы мыть, горшки выносить… С годик так, не меньше. От своего отказалась. Чужих, отверженных, помоги обиходить. Может, Господь и помилует, простит. Он — Многомилостивый…  — Попробую... — отирая слёзы, благодарно глядя на подругу, пообещала падшая, но желающая восстать.
ПОХОРОНЫ
Хоронили хорошего человека. Много полезного людям успел он сделать в этой жизни. Потому и провожали его с печалью. Всё, как положено, шло. Не сожгли, как басурманина. Отпели в церкви. Привезли на кладбище. Опустили гроб с телом усопшего в могилу. Стали засыпать землёй. Последние молитвы прочитал священник. Мужчины поставили крест на холме могилы… И тут только один из друзей захороненного обратил внимание, что родной сын усопшего всё это время стоял в отдалении, держа руки в карманах.
 Не выдержав, друг погребенного подошёл к нему и сдержанно, чтобы не мешать окружающим, тихо прикрикнул на него: —  Эй, Валерка, ты чего это?!..  —  А чё?.. — спросил удивлённо тот. —  Ты как стоишь? —  Нормально. А чё?..  — продолжал спокойно недоумевать сын усопшего.  —  Ты руки-то где держишь? —  Ну и чё?.. Холодно же,  — проворчал, нехотя вытаскивая руки из карманов сын захороненного.  —  «Молоде-е-ец»,  — «похвалил» его друг усопшего. — Отца родного хоронят, а сынуля в стороне стоит, и руки–в брюки у него. «Здо-орово»… —  А чё?..  — не соглашаясь с такой оценкой его поведения, не испытывая и не допуская до себя признания какой-либо вины своей, спокойно промычал сын покойного.  —  А то…  Через некоторое время взглянул он опять на сынка усопшего и снова был поражён, будто током большого напряжения. В то время, как могильщики ещё поправляли лопатами могилу его отца, «сынок» был полностью погружён в рассматривание того, что светилось ему на экране смартфона, который он держал в оттопыренной своей ладони.  Здесь уже никакие слова, вразумления «не работали», были безполезны. Как от большой боли, закусив губы, усовещивавший друг покойного, застонал про себя: —  Эх, детки, «конфетки» вы наши!.. Не будет из вас никакого прока, — махнул безнадёжно рукой в сторону «непонятливого» сыночка отошедшего из мира сего отца. 
«Аще речем, яко греха не имамы, себя прельщаем,  и истины несть в нас». (1 Ин. 1,8)


ХЛЕБ  НАСУЩНЫЙ
Долго, около часа, не приезжала в отдалённое село машина с продуктами.  От нечего делать люди судачили о разном. Кто-то стал говорить и про молодого священника. Местного, родом из соседнего посёлка. О каких-то недочётах его и прочем… В это время послышалось красноречивое покашливание. Все обернулись.
Подошедший к собравшимся, тоже с пустой сумочкой старенький отец Сергий, тяжело вздохнул и сказал: — Враг нашего спасения очень активно сейчас работает. Особенно через газетки, да из этого «ящика» (отец Сергий небрежно кивнул на телевизионные тарелки, торчащие у окон каждого дома). Особенно «любят» они Церковь. Лают на неё с утра до ночи. А вы перенимаете грязь и разносите. В Церкви же есть правило: «Покрой грех брата твоего», а священника — тем более. Тем паче, что он молодой, неопытный в чём-то, да местный ещё. Сказано в Евангелии, что нигде более, как в родных местах, поношение на человека не происходит. 
Чуть помолчав, он продолжил: —  В добрые времена приход растил и поставлял для рукоположения пастырей. После исполнения ими возраста Христова. По достижении тридцати трех лет. А сейчас ситуация другая. Священства мало. Храмов много открывать надо. Где их взять, священников? Вот и возникает порой поспешность с этим. Но незрелое вызреет. Не спешите выдёргивать… Сам Бог призывает и поставляет Себе служителей. И они только Ему подотчётны.
Раздумчивая тишина, не такая уже тягостная, как прежде, стояла некоторое время. Потом была нарушена. Собравшиеся загалдели. Чтобы утихомирить всех и выправить раз и навсегда такого направления разговоры, отец Сергий возвысив голос, предложил общему вниманию дальнейшее: — Хотите, для вразумления  расскажу вам о двух примерах прихода в священство? В наше время. Большинство стоящих в очереди,  выразили желание его послушать. 
— Расскажу всего о двух священниках. Тоже о наших соседях. Они не так далеко здесь служат. С одним из них был такой случай.  Ещё юношей он купался однажды в речке Северке. Видит, лежит на воде палка. Он её схватил, чтобы отбросить. А это змея отдыхала на воде. Она его цап! За руку!.. Пока парень доплыл, пока оделся, пока дошёл до деревни… Пока нашли машину отвезти его в посёлок. Там провозились. Дождались машины из города. Довезли…А он уже весь синий, обездвиженный… Врачи махнули рукой. Поздно… Взмолился не молившийся до этого никогда парень. Стал просить у Бога для себя  невозможного: чтобы Он спас его. И пообещал, что если выживет, будет служить Ему.
Произошло чудо. Парень выжил. Врачи только руками развели: «Ничего, мол, не можем возразить. Чудо! Настоящее!!.» Не нарушил данного слова юноша тот. Стал ходить в церковь. А там, по прошествии времени, на клирос его позвали. Стал читать. Потом в алтарь ввели. Алтарничал. Прислуживал. Потом стал дьяконом, а после уже — священником. Служит и сейчас! Хорошо служит. Верный, духовный батюшка. Ожидающие продуктовую машину, молчаливо выслушали назидательную, укрепляющую души историю. Попросили ещё что-нибудь рассказать.
Он согласился, неспешно начал: — Не здешний был, из Москвы, вчерашний студент, аспирант. Решил подработать летом. Поехал со стройотрядовской бригадой в село. Вначале в совхозе коровник делали, потом ещё что-то, а уже осенью попросил их священник подлатать крышу на единственной во всём районе церкви, где ещё службы правились. 
Не столько ради денег, сколько для помощи немощному батюшке и прихожанам согласились работники. Дня два всего работы!  В первый же день по существу всё было сделано. Немного осталось. На другой день дождь прошёл. Небольшой, но все же. Обложило всё. Ждать дня три-четыре, а то и неделю не хотелось. Но доделать надо. Нельзя оставлять перед зимой дыры на куполе. Полезли двое. 
Сделали быстро. Уже заканчивали. Да поскользнулся один из них, выпустил верёвку, поддерживающую через скобу напарника. Полетел тот с большой высоты вниз!.. Летит и видит, что надежды — никакой, ни за что уцепиться нельзя. Внизу только асфальтированная площадка перед церковью. 
Взмолился он что есть мочи! Всем существом возопил к Богу. И тут  — Божия милость!.. Пролетал он вдоль гладкой стены. Да вдруг какой-то ржавый  железный крюк там нашёлся. Прямо бедолагу на лету за одежду и зацепил!.. Спасся он. 
Тоже, в благодарность за дар Божий, начал новую   жизнь. Оставил все свои многообещающие занятия, дальние планы. При той церкви долго подвизался. У старенького священника остался  в том самом храме, с купола которого летел вниз. После смерти батюшки был рукоположен и назначен настоятельствовать там. 
Вот как Бог отбирает! Как приводит к Себе служителей!.. Не дурнее Он нас с вами. Не просто так всё происходит…  В основном священники, особенно в сёлах, да небольших посёлках — хорошие! Только почему-то про то многое благое, Божье, что получаем через них, мы мало про это вспоминаем и говорим. Об этом, многим не интересно судачить. А об этом-то и надо говорить!  Для пользы души своей и окружающих.
Вот у кого учиться надо!.. Ими, вот этими едва выживающими, бьющимися «как рыба об лёд», сельскими священниками, а их — подавляющее большинство. Именно ими, наша Русская Православная Церковь стоит и вас ворчащих и нерадивых держит.  Как сейчас, через ваши любимые телеящики и журнальчики, священство наше только не долбят, не раскачивают, не подкапывают через это саму нашу Церковь, а Она — стоит! Всё — пало, рассыпалось. А она стоит! И стоять будет до последних мгновений этого мира. 
Сохранять этот великий дар Божий надо, а не помогать бесам. Соблюдать веру предков наших, обычаи и установления. Если мы сами не ввергнем себя в хаос, склоки, разлагающие сплетни, тогда всё доброе у нас сохранится. Тогда и будет мир, порядок у нас в стране».
Подтверждением слов священника было призывное гудение приехавшей продуктовой машины.  Примолкшие и задумавшиеся селяне загалдели, засуетились. Заторопились к машине с пищей земной.
«Не хлебом одним будет жить человек, но всяким словом, исходящим от уст Божиих». (Мф. 4, 4). [b]
  • 57

Комментарии к новости

    Информация

    Сообщаем Вам:

    Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии к данной публикации.

ДРУГИЕ НОВОСТИ