» » » Соборование и сопереживание: из священнической практики

публикации / общество

Соборование и сопереживание: из священнической практики


Я вышел к ней из алтаря в обычном расположении духа. Думал, опять какой-нибудь вопрос из области послабления поста или просьба благословить в дорогу по святым местам. Но нет, ошибался.

— Батюшка, помогите! Сын мой тяжело болен. Мне в лавке сказали, что надо пособороваться. Что делать, батюшка, посоветуйте?

Глаза этой уставшей пожилой женщины блестели от часто подступавших слез; они были наполнены наивностью, надеждой и какой-то давящей скорбью.

— Уже две операции перенесли. Вот на третью документы собираю. Мне уже под 80. А что делать? Приходится мотаться то в Москву, то в Петербург. Соседка сказала, что с такой болезнью долго не проживет. Как я без него?..

Я спросил, когда прийти пособоровать. Женщина, Ольга, попросила или сегодня, или на следующей неделе, так как в ближайшие дни будет заниматься документацией. Я предложил на сегодня. Мы договорились встретиться через два часа. Сразу поехать не мог, надо было молебен отслужить.

Подъехал к дому по указанному адресу — Ольга вышла встречать меня аж на дорогу. Удивился, первый раз такое в моей требоисполнительской практике. Поднимаясь на третий этаж по лестнице, Ольга рассказывала о болезни сына, о трудностях в оформлении инвалидности. Ее материнские воздыхания отражались от обшарпанных стен подъезда — своим жутким видом эти стены будто поддакивали горестному состоянию женщины.

— Батюшка, а соборование — это не перед смертью? А то я хочу, чтобы мой Максимка выздоровел, нам не нужны молитвы перед смертью. Нам бы к выздоровлению.

Я успокоил Ольгу, объяснив, что соборование совершается в случаях тяжелой болезни с целью ее облегчения. Мы вошли в квартиру.

Из своей комнаты вышел молодой человек, мой ровесник, чуть за тридцать. Он передвигался с трудом, тяжело волоча ноги. Глаза его были преисполнены скорбью, усталостью и какой-то смирённостью со своим положением. Я спросил у него, желает ли он пособороваться. Максим дал согласие. Мне сразу было понятно, что он соглашается на все это ради мамы, которая хватается за любую возможность облегчить сыну страдания. Ни Ольга, ни Максим не воцерковлены. Для нее приглашение священника — это шаг отчаявшейся матери, последняя надежда; для него — уважение к материнскому волеизъявлению.

Я приступил к совершению таинства. Понимание того, что священник — это не волшебник, а совершаемое таинство не дает гарантии исцеления, было привито еще на семинарской скамье. Но сказать об этом сразу я не решался: настолько искренне Ольга верила в действенность совершаемого. Хотя врачи тоже не могут дать гарантии излечения, когда пациент ложится под скальпель. У Максима как раз такая ситуация. Два больших шрама от предыдущих операций свидетельствовали, что врачи оказались бессильны — болезнь продолжила прогрессировать.

Продолжая чинопоследование «святаго елея», я все же тешил себя надеждой, а вдруг случится чудо и Максим пойдет на поправку. Мне этого хотелось абсолютно искренне.

После соборования предложил Максиму поисповедоваться. Он отказался, ему было тяжело говорить… Ольга стала показывать выписки из больницы, результаты обследований, диагнозы. Видимо, хотела удостоверить меня в серьезности заболевания или просто доверительно делилась подробностями. Когда передо мной легли рентгеновские снимки, то к моим глазам подступили слезы…

Быстро отморгавшись, продолжил внимательно слушать Ольгу. Она сказала, что очень надеется на меня и на Бога. Тут я больше не смог молчать и сказал, что на Бога действительно надо уповать, но на меня не стоит, я не волшебник. Ольга согласилась со мной, но все же попросила молитв. Я пообещал, что, как смогу, помолюсь.

Когда я сел в машину, мои руки обмякли и не хотели держаться за руль. Я испытал глубокое сочувствие к страдающему, совсем еще молодому человеку. И в некоторой степени сроднился его состоянию.

Когда мне было восемь лет, я сам оказался на пороге между жизнью и смертью. До сих пор помню это состояние, когда ты лежишь на больничной койке, а такое ощущение, что тебя хаотично крутит, как на тренажере для космонавтов. Или встаешь на ноги, а ощущение, что на голове стоишь. Но в таком возрасте как-то не думаешь о смерти, просто болеешь и все. Если бы сейчас заболел так же тяжело, переносить, наверное, было бы гораздо труднее.

Через несколько коек от меня лежала девочка лет десяти с таким же диагнозом. Ей непрерывно ставили капельницы. Она умирала, ее организм не справился с болезнью. Почему она умирает, а я не умираю? — какой-то недоуменный холодок поселился в моей душе тогда…

Как объяснить матери, за что ей такое испытание на старости лет? За что Бог наказал ее молодого сына? Или это не наказание, а судьба? Мне, как священнику, всегда трудно подобрать слова в подобных ситуациях, потому что любое утешительное слово или совет будут неточными, неполными и даже могут оказаться неуместными. Сочувствие всегда будет поверхностным, потому что в полноте понять, что испытывает человек, невозможно. Особенно неуместны в такие моменты разговоры о Боге, промысле Божием, вечной жизни и т.д. Человеку необходимо простое человеческое сопереживание.

Вялые руки с трудом удерживают руль. Дорога оставляет желать лучшего: асфальт сошел вместе со снегом. Но мысли мои не о ямообразной расейской действительности, а о том, что сегодня меня посетил Бог, или я Его посетил — не знаю… И о Максиме… со слезами на глазах…

:



Комментарии к новости

    Информация

    Сообщаем Вам:

    Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии к данной публикации. Чтобы Вы могли оставить свой комментарий, необходимо зарегистрироваться

ДРУГИЕ НОВОСТИ

  • -->