» » » "ПЕРЕПОСТИЛСЯ", "ПЛАНЫ", "СНЕГОВИК"... Из рассказов священника Виктора Кузнецова

основное / новости

"ПЕРЕПОСТИЛСЯ", "ПЛАНЫ", "СНЕГОВИК"... Из рассказов священника Виктора Кузнецова

«Моё ли это — моя Родина, где я родился и вырос? Моё. Говорю это с чувством глубокой правоты, ибо всю жизнь мою несу Родину в душе, люблю её, жив ею, она придаёт мне силы, когда случается трудно и горько…» (В. М.Шукшин).  


«Напрасно некоторые оправдывают себя в своих падениях немощью собственного естества и общею слабостью человеческою или ещё тем, что «так поступают все». Священное Писание нас удостоверяет, что чем мы немощнее, тем бываем лучше и способнее к доброделанию, тогда благодать больше преизобилует». Архимандрит Кирилл (Павлов)
Лишнее
—  У вас, батюшка, пост? —  А у вас?.. —  А у нас — нет. —  Почему? —  Не знаю. —  Зато бес знает. И в свой длинный список грехов записывает. Потом, на Страшном суде, предъявит безоправдательное обвинение. —  Страшно. —  Это хорошо, что проняло, — улыбнулся священник и спросил. — Дальше, что будем делать? —  Попробую начать. —  Бог в помощь в добром деле. Хорошо бы ещё добавить исполнение вечернего и утреннего правила, исповеди, посещение храма, как положено… —  Ой, батюшка, где времени-то на это взять? —   Из многого не нужного, а порой и греховного. От пустой болтовни с друзьями, ненужных встреч, длинных застолий, чрезмерного сна и много другого. Вон сколько «лишнего» времени наберётся!
«И какое великое утешение – вера наша! Мы в бедах не унываем и в скорбях благодушествуем. Разлученные телесно, утешаемся общением духовным, молитвенным. Не теряем надежды встретиться здесь, но если бы сего не случилось, уповаем, что за скорбь земной разлуки Господь утешит нас радостию вечного общения в Его горних обителях» (свт. Афанасий (Сахаров), епископ Ковровский)
Перепостился
Захожу в алтарь знакомого, епархиального собора. Там начинается суета предпраздничной службы. Важные, деловитые иподиаконы и алтарники приготавливают всё к службе. 
Времени ещё много до начала службы, поэтому я, встав в сторонке, с любопытством осматриваю те изменения, какие произошли. С внешнего, взор мой переходит на важничающих помощников и сослужителей архиерейской службы. К сожалению, они все однотипны в показном усердии, будто безликие близнецы. Теперь их здесь намного больше, в праздничные, архиерейские службы, переизбыток «жадно толкущихся у трона». Эти во многом другие. 
Вспомнились два алтарника: Владимир, лет за пятьдесят и молодой Александр. На моей памяти, они были самыми лучшими алтарниками, каких я знал — смиренными и исполнительными. Предельно дисциплинированными в выполнении своих обязанностей. Всегда погруженные в себя, сосредоточенные. 
С грустью делюсь этими воспоминаниями со старшим алтарником, тоже знавшим их. Он не сразу понимает, про кого я говорю, переспрашивает: —  Про кого вы? —  Владимира вспомнил, который тут вот стоял во время службы. И Сашу, который прислуживал на другой стороне от престола. —  А-а!.. — воскликнул упитанный алтарник и подтверждает. — Да, хорошие были. Рано «ушли». Но Владимир переработал и надорвался, и Саша тоже, сам виноват. —  Чем? — поразился я.  —  Вы же знаете, он сам смерть-то себе нашёл.  —  Как это? —  А так! Был Великий пост. Он и так хиленький был, а тут как начал поститься! Сейчас большие послабления батюшки разрешают. А он?.. В восемнадцать лет себя на тот свет и отправил. Сам виноват! Перепостился. —  «Перепостился»?  —  Да, надо голову на плечах иметь, кроме желаний подвиги совершать!.. Сколько раз его зазывали в нашу трапезную! Всё отказывался. «У меня другой устав». «Какой?» — спрашиваем. «Я по Типикону всё исполняю. Мне так духовник мой сказал». А по Типикону сейчас много чего невыполнимо!  —  Почему?  —  Потому что сейчас совсем другие люди. Всё другое! Еда не качественная. Воздух, вода, особенно в больших городах… всё другое. Нельзя сейчас нам прежними правилами жить. —  Почему? —  Не получится. Вот то, что случилось с ним, — пример того, что нельзя так изматывать себя постом, послушаниями, долгими молитвами… Надорвал себя и всё, конец! Кому от этого хорошо-то?.. —  Душе, — отвечаю ему. —  «В здоровом теле — здоровый дух!» — парирует он известной пословицей. —  Всегда ли здоровый? —  Сейчас во многом послабления дают нам. Надо пользоваться этим. —  А не лукавый ли это путь? —  Нет. Это необходимость нашего времени. —  А может, всё-таки наоборот? Вначале укрепление духа, а потом тела? Собеседник молчит. Чуть выждав, переспрашиваю: —  Значит, Саша «сам виноват»?  —  Да, сам! — уверенно отвечает собеседник. —  Нужно искать и пользоваться поблажками и «послаблениями»? —  Конечно. —  И лопать в посты, чуть ли не каждый день рыбу и прочее?.. Саша перепостился, а «послабляльщики» тогда что?.. Пережрались уже давно?!.. Сказано, что в последние времена будем как содомляне. Через «послабления» всякие себе. Нам от них бежать надо, а не навстречу им лететь. Такие Богу — не работники! Не их, а нас надо снисходительно осуждать. В отличии от Владимира и Саши, мы здесь поэтому долго маемся и чадим. Как говорят: «Ни Богу свечка, ни бесам кочерга».  Ни то, ни сё…  На том и разошлись. Долго мне было не по себе, от того, что и в таком святом месте находятся равнодушные, холодные люди.
«Не веру приспособляйте к своей жизни,  а жизнь приспособляйте к вере». (Архиеп. Серафим (Соболев). 
Планы Семён и Нина «сошлись», и как это сейчас для многих стало привычным, жили в «гражданском браке», а попросту — в блуде. Через какое-то время они, решили сочетаться браком в ЗАГСе.
Для этого сдали квартиру Семёна внаём. Сами поселились в комнатёнке, старой коммунальной квартиры. Деньги от квартирантов начали откладывать для свадьбы. Работали много, в двух, а он исхитрился и в трёх местах. Еле ноги волочили. 
Про церковь вообще забыли. Некогда! Денег же много надо. На церемонию, пир в ресторане... Около сотни человек надо собрать, в основном родных, приятелей. Для нарядов, подарков...  всё нужно. Потом в какое-никакое свадебное путешествие, неплохо бы съездить. Опять — деньги немалые.
Пыжились, живя кое-как в условиях жёсткой экономии и лишений. Из-за этого часто находились в раздражении, и через год между ними отношения обострились так, что расторгли они связь между собою.
К этому времени намеченная сумма была почти накоплена, но она была им уже не нужна, они расстались с твёрдым желанием никогда друг друга не видеть.
«Не сообразуйтесь с веком сим, но преобразуйтесь  обновлением души вашей» (Рим. 12, 2)
СНЕГОВИК
—  Кольку вчера схоронили. —  Да ты что?! Не может быть! Мы с ним неделю как видались. Здоровый, бодрый был. —  Замерз. Получку получил, поддали, пошел домой один, упал и… снеговичком стал. На второй день только нашли в сугробе. Опустив головы, приятели помолчали. Затем один из них, покачав головой, скорбно констатировал: —  Зима всего-то месяц как, а это уже третий «снеговик» получается. А что будет по весне? Когда снег стает. Скольких мы тогда найдём занесённых в сугробах?.. Беда… Принесший печальную весть, поддержал: —  Ещё какая! Скоро у нас на Руси, особенно в сёлах, ни одного мужика не останется… Ко̀сим. Сами себя косим. Без косаря. Собеседник не согласился с ним: —  Не-е-ет. Есть косари, ещё какие!.. Там вон сидят. (Показал пальцем вверх и в сторону столицы). Всё рассчитывают, толково выверяют, по компьютерам. Вот они-то и ко̀сят! Ой, как косят нашего брата… умело, ловко. А мы что? Поддаёмся им, как травка безвольная, податливая. Вот нас и косят. Одного за другим…  


ВЗАИМООБМЕН
Прожившая трудную, непростую жизнь, баба Нюра к своим семидесяти с гаком годикам устроена ныне не хуже других. Дом исправный. Всё необходимое есть. Пенсия как у всех. Сын и две дочери. Заботливые, приезжают к ней регулярно, в выходные дни. Помогают, привозят ей, что понадобится. Да ей ничего особого и не надо. Ходит всегда в одном и том же. Да и с едой она себе хлопот не доставляет. Ничего себе не готовит. Так, напихается, чего попало и всё.
Совсем недавно она освоила новую для себя «непыльную профессию». У неё теперь тоже свой «бизнес». Она организовала круглосуточный ларёк. Как в городах, на автострадах, – «24 часа». У неё также. Даже ещё лучше. У тех конкуренты на соседних перекрестках имеются, налоги, отчёты, а у неё их нет. Монопольщица, километров аж на двадцать в диаметре. Единоличная владетельница рынка семи деревень. Отдалены они от трасс и крупных поселков. Все в её обеспечении.
В любое время суток, только постучи к ней, и отказа не будет. Ассортимент, правда, узок. Наименования два; самогон и «для приличных» – водка. В любое время и в любую погоду. Без страха, без потаения, как в некие времена. Сейчас за это никто не накажет. Демократия! Шевелись, бабка Нюра!..
Это увлечение так захватило её, что прежние посиделки, прогулки в другую деревню, поездки к детям или чтобы навестить невдалеке заболевшую родственницу, всё это отменено ныне. Клиент может прийти! Не застанет. В другой раз может не постучать. Даже приезд детей стал ей не в радость. Приезжают они в выходные. А это самые бойкие торговые дни. Мешают, клиентов распугивают. Не интересно ей их и житие-бытие. Мрачно встречает, без слез провожает, с облегчением.
«Творческая мысль» её находится в непрестанной работе. В улучшении способов привлечения большего числа клиентуры, как проживающих в округе, их гостей, так и случайных прохожих. Она стала такой профессионалкой, что по одному виду, позе пришедшего может точно сказать, что у него случилось, сколько ему надо для залития его досады и сколько у него на это средств в кармане, до копеек.
Этот «нюх», однако, полностью отсутствует у неё в отношении к близким, к детям своим. Не ведает она о том, что сын, зятья да и дочери основательно и часто «квасят». И не только в выходные, тайком, дармовым её «товаром». Не задумывается она о том, что не одна она такая «умная». Тем же занимаются и другие дяди с тётями. В том числе и в том городе, на тех улицах, где проживают её дети. Повсюду теперь понаставили заманчивые, круглосуточные питейные ловушки. Везде ныне умельцы по этой части. А какая у них в городах реклама! Светящаяся. Ассортимент каков!
Говорят ей добрые люди, сыновей и мужей которых она прельщает зельем. Говорят по-доброму, просят: «Брось ты это негодное дело. Остановись. Чего тебе не хватает? Дадим тебе всё. Только не губи ты наших мужиков!»
Губит. Смотрит на них выцветшими глазёнками, с затаённой, упрямой ухмылкой и продолжает своё бесовское занятие.
А в это время другие «профессионалы», в тех городах и посёлках, где живут семьи её детей, с таким же умением сгубили, по существу, мужской род её дома, добираются и до внуков. Сего она не видит, ибо сказано, что кого Господь хочет наказать, Он отнимает у того разум. Бесы тут как тут, таких только и поджидают. Вот их добыча всецелая.
Послушнейшие роботы погибели. Что они приобретают? Ни-че-го! Кроме несчастий, в первую очередь для себя. Ради наживы, разными средствами и способами они готовы сгубить кого угодно, и разрушить что угодно, даже собственных детей и внуков. 
Вот так и живём. Такой вот «взаимообмен» меж собой совершаем. Вы моему здесь, а я вашему там. Вы моему водочку, а я вашему наркотики, порножурналы, видеоужасы, распутных девиц… Детям страшилища-игрушки и дебильные, зомбирующие электронные игры, ядовитые сладости и разрушающее все устои «половое воспитание»...
Предпринимательство! Свобода! Дерзай, бабка Нюра! Ад уже близко, ждёт пополнения. 


«Будьте друг ко другу добры, сострадательны, прощайте друг друга, как и Бог во Христе простил вас» (Еф. 4, 32)
МОКРЫЙ ПРОЦЕСС
Осень. Серое, низкое небо. Весь день моросит дождь. У выхода из метро стоит женщина в иноческой одежде. Собирает подаяние. Подхожу, вкладываю деньги в прорезь ящичка, спрашиваю: – Замерзли? Просительница через силу улыбается: – Ничего. Не первый раз. Привыкла. – Из каких краёв, сестра? – Из северных. Из В... епархии. – В монастыре? – Можно сказать, что да. Мы только ещё образовываемся. – Сколько вас? – Пять нас всего. Я – за настоятельницу. Со мной две послушницы да ещё две женщины и всё. – Как с устройством у вас? – Трудно. Полдома нам отвели, вот и всё. – А храм есть? Где службы проводите? – Храм как бы и есть… Собственно говоря, одна колокольня от него осталась. Мы в подвале, расчистили и служим там. – Подвижники. – Да ну... так, стараемся. – Священник есть? – Из соседнего села, приписали нам временно. Приходит, служит. И то так... Когда придёт, когда нет. Свой приход у него. Там отслужить надо, там заботы есть. А когда и непогода. Он уж довольно немолодой. – Своего, монастырского пока нет? – Да нет. Не скоро наверное дадут. Когда обустроимся хоть немного. – Слышал от многих. Боятся священники в женские монастыри идти. – Почему? – Сильно своевольничают, лютуют там настоятельницы. Порядком вымокшая новоиспечённая настоятельница уверенно берёт низы своего голоса, с металлом в нём произносит решительно: – Пусть они не сочиняют. Их тоже надо воспитывать. Хорошо зажать... – она сжимает посиневший кулачок так, что кожа на суставах побелела от напряжения. Продолжает. – Зажать и держать крепко, в ежовых рукавицах. – Зачем? Вот к вам пришлют священника, да ещё если в возрасте, заслуженного и как? Вы его «зажмёте?»… – Ещё как! По одной досочке ходить будет. – Зачем? Властно сверкая глазами, она победоносно закончила: – Чтобы знал своё место. Хозяин в доме – один должен быть!
Огорчившись, отошёл я от неё, смятенно рассуждая сам с собой: «Боже мой! Что творится? Сколько неразберихи, зла, смуты, искушений порождает такое всевластие. Наносит невосполнимый вред, урон бедным сестрам, послушницам женских монастырей…» Глядя на стоящую под дождём монахиню, я огорчался, что даже при таком трудном начале, когда ещё ничего, кроме неустройства и невзгод нет, а у неё уже такой настрой. Только зарождается, образовывается прообраз женского монастыря, а семя властной, занесённой в них тли уже обрелось. Поселилось в головке у ещё простой, трудолюбивой настоятельницы. Ждут своего вызревания, и разлёта.
Представляете, что будет, когда всё у них образуется? Настоятельница эта войдет в полные «права», оставит свои подвиги собирания денег, бытового обустройства... С чувством заработанного права воссядет на воздвигнутый общими трудами трон.
Настоятельница должна быть даже не как мать насельницам, а ближе, как родная, старшая сестра сестричкам-сироткам. Вместе с ними трудиться, молиться как все, как равная, но озабоченная неусыпном попечением о сестрицах своих меньших. Быть примером для подражания им во всём, любить и жалеть не себя, а только их – деточек своих, и главнейшая забота – блюсти и вести их души ко спасению. Только для этого существуют монастыри. Только для такого стоит принимать на себя тяжелейший крест настоятельский.
К примеру. В предреволюционном веке безвестных монахов Серафима, или Амвросия «зажали» бы настоятельницы, «съели», выгнали. И что было бы?.. Не было бы тогда ни Дивеева, ни Шамордина, которыми в основном и прославлено у нас женское монашество. Лишились бы мы тогда целого пласта в Истории нашей духовности, истории Русской Православной церкви.
Напрасно я скорблю и печалюсь о духовном устроении сестёр в женских обителях?  Процесс размывания необратим? Глас вопиющего в пустыне, под унылым дождём?..
«Интересы духа времени это те, которых  не было вчера и не будет завтра». (Филарет, архиеп. Черниговский )
ПРИОРИТЕТЫ
Конец марта. Небольшой, последний морозец. Солнце. На отдалённой от трасс дороге ни одного автомобиля. Одинокий путник идёт по дороге, пронизываемый сырым ветром на взгорьях. Послышался гул подъезжающей машины. Путник поднял вверх руку. К его радости, машина остановилась. Водитель согласился подвезти путника до трассы. Салон легковушки был чем-то завален, всё на заднем сидении накрыто покрывалом. Путник едва втиснулся в машину, на сиденье рядом с водителем. Тронулись. Поехали. Вскоре путник осмелился, спросил: – Простите за любопытство. Что это у вас, загружено так плотно? Водитель охотно ответил: – Мясо. Коров забивают в совхозе. Отогревшийся пассажир изумился: – Весна. Травка вон уже зеленеет. Всю зиму прокормили, а теперь забивают?.. Не по-хозяйски это как-то… Водитель терпеливо начал объяснять: – Трудности у них, как и везде. Помощи нет. Дотации не доходят. Техника износилась. Горючее дорожает, как и другое. Безработица. Смех! Чтобы в селе работы не было, а теперь… Повсюду развал. Полный развал! В результате вот – вынужденный забой скота весной. – И куда же, на рынок это? – Нет. Собакам. – Как собакам?! Каким? – Милицейским. На откорм. – Не жирно им? – И сами, конечно, прихватят с собой. Не без этого… А мясо можно сказать, парное, отличное, – чмокнул и досадливо усмехнулся водитель. – Сам бы такое наворачивал за обе щёки, да вот, семью кормить надо. – Ничего не понимаю. Народ впроголодь живёт, а псам парную говядину дают, – недоумевает пассажир. Шофер опять усмехнулся. Снова взялся поучать его: – Время сейчас такое. Мне что? Разницы для меня нет, чего возить? Куда?.. Главное, чтобы было без хлопот и расчёт тут же «живыми деньгами». Мне тоже такие дальние поездки – не в радость. Было бы нормально на рынках, с удовольствием туда бы возил. Сегодня, сам знаешь, что у нас творится. А там, тем более! Кто хозяин там, как и везде? Кто угодно, только не мы. Шпана сверху, шпана снизу. Вот кто теперь повсюду ворочает. Раньше и я на заводе пользу приносил. А теперь вот, нашёл небольшую нишку, там и сижу. Так выживаю с семьёй. Помогаю вот откармливать милицейских псов. – А если их опять, как в 93-м году, на нас этих откормленных псов спустят? – с опаской спросил пассажир. – Возможный вариант, – вздохнул водитель. – Много их? – Кого? – Псов? – Много. И становится всё больше. – Везде, повсюду, даже в метро слышишь, набирают и набирают в милицию. Ни по какой другой вакансии такого массового набора не ведётся. – Да-а…– грустно опять вздохнул и водитель, согласился. – Неспроста, наверное, это. Что-то будет… Что-то замышляют «стратеги»… – Не приведи Господь. Помолчали. Пассажир нарушил молчание, грустно произнёс: – Коровок убывает, а псов прибывает. Водитель в тон ему усмехнулся: – Точно ты говоришь. – Вот, значит, у нас какой приоритет нынче. Милицейские псы важнее для государства, а не кормящие нас коровки. Арифметика. Чем больше псов, тем меньше коровок. – Да. Похоже. – Наверное, поэтому и нас, как коровок, – убывает. Водитель сочувственно, согласно покивал головой.


ПУСТЯК
Беседа эта произошла накануне буйных, многодневных общих праздников, которые выдаёт нам власть чересчур щедро, при почти полнейшем развале нашей экономики.
Перед Всенощной в церковь вбежала зарёванная прихожанка Елена. С порога храма она опрометью бросилась догонять священника, пока он не ушёл в алтарь. Ухватив его за край подрясника, она вскричала: —  Отец Фёдор! Нет у меня уже сил никаких! —  Что такое? — удивился священник. —  Опять всё то же! Ушёл Василий к «друзьям». Держался, держался, и вот снова… Ушёл! Может, «зашить» его? Помогает, говорят… —  Что мне с вами делать!.. Нашли себе панацею, «зашивальщики». Бес вас многому ещё чему научит, только чтобы вы не к Богу шли, а к рогатому, — выдержав паузу, священник с досадой спросил. — Опять, наверное, ругалась на него? —  Так, немного… — призналась Елена. —  «Немного». Знаем мы, как вы «немножко» ворчите, дрязги разводите. Вот и допилила, прогнала мужа из дома. —  Никуда я его не прогоняла, — удивилась пришедшая. —  Сквалыжность твоя, скандалы его и прогнали. —  Да уж! Одна я плохая, а он ангел у нас, — сдерзила она. —  Понять не могу. Почему по-доброму, кротостью и любовью с близкими нельзя все вопросы разрешать?.. —  Да как же их решить, когда пришёл уже подвыпивший. —  Был «подвыпивший», а теперь вот придёт упившийся, лучше будет? —  Нет, конечно. Придёт «хороший», это точно, —  подтвердила жалобщица. С горечью сообщила. — За год, только работу нашёл, а теперь и её потеряет, что тогда? —  Так ты же не поддерживаешь его, а бьёшь, отталкиваешь, прогоняешь. —  Я?!..  — сильно удивилась Елена. —  Да, как и многие твои знакомые подруги. —  Как это? —  Так. Жестокостью своей, безсердечием. Вместо взаимопонимания, помощи, взбучки да истерики закатываете. Куда им, бедным мужьям вашим, деваться?.. На работе тяжесть, бездушие. Дома не меньше, а то и побольше. И что самое обидное, от самых близких, дорогих людей – жён, неблагодарных детей… Здесь, с тыла, самые болезненные удары, непереносимые. Вот и добиваете кормильцев своих. Делаете их ни к чему негодными, сломанными. Вы сами и гоните мужей своих, отцов из дома. Да ещё удивляетесь и возмущаетесь на них. А надо было бы себе взбучку за это устраивать.
—  Что же, я его за то, что он пьяный с работы пришёл, хвалить, что ли, должна?.. —  Хвалить, не хвалить, а посочувствовать, расспросить, какие у него трудности, неприятности обязана. Выслушать, пожалеть, утешить. Он бы тогда ни к каким «друзьям» не ушёл. Дома ему, с понимающими, жалеющими лучше было бы. —  А меня-то кто будет жалеть?!..  —  Вот тогда бы и он тебя пожалел. —  Да, «пожалел» бы, — с усмешкой отвергла предложенное Елена. —  А ты попробуй. Хоть раз заставь себя быть доброй и сочувствующей близкому тебе человеку. —  Вам легко говорить. А мне противно даже видеть его пьяным. —  Это состояние могло быть случайным, единичным. Если бы ты отнеслась к нему с пониманием и заботой. А безсердечие рождает только ответное отторжение, утверждение в падении. —  Так что, я его по головке гладить должна за то, что он напился? —  Именно по головке, сочувствие оказать, как споткнувшемуся ребёнку своему, обязана. Для чего замуж за него выходила? —  Для того, для чего все выходят. —  «Все» здесь не подходит. Когда венчалась, «в облаках» витала, в суете с подружками? Не слушала молитв и вразумлений Таинства? «Носите тяготы друг друга, и так исполните закон Христов» (Гал. 6, 2). Не запомнила такого? —  Так это… в церкви, а дом, это другое. —  Дом — малая церковь. Для дома вас и наставляют в храмах. Поучают, как жить и вести себя, чтобы главное было в семье — мир и любовь между всеми живущими в доме. —  Так он же, рушит всё и убегает из него. —  Рушите чаще вы, те, кому и вверяется прежде всего хранение этого очага мира. А где раздор да постоянные разбираловки, оттуда и бегут все, мужья, потом и дети… От вас бегут. Вы гоните их! —  Да не мы, а стакан зовёт их к себе. Он дороже им, чем дом, становится, — упорствует Елена. —  Как ты понять не можешь? — удивился отец Феодор. Собрав остаток терпения, стал доходчиво объяснять: —  Чтобы только напиться, для этого не нужно убегать в подворотню, лишать себя комфорта. Одному удобнее. Больше достанется. Делиться ни с кем не надо. Цель не эта. «Стакан» — следствие, а не причина. К нему бегут мужики по всей России от нестроений, боли душевной, непонимания их окружающими. И прежде всего вами – домашними. Их не слышат, не ценят, не любят не только на работе, но и дома, близкие, и поэтому у них нет другого выхода, как найти себе подобных, тоже обиженных. Перед кем они смогут облегчить, излить свою душу и кто поймёт и разделит их горе. —  Что? Душа у них одних, что ли? А у нас, её, души-то, нету?!  — завсхлипывала Елена. —  Есть. Но вы её захлопнули. Не даёте входа в неё другой, близкой вам душе, от этого и свою губите в закрытости, затхлости. Откройте её для сочувствия, как для свежего ветерка. Страждущего, дорогого вам человека охладит это, и вас самих образумит —  Всё им, мужьям, а нам-то когда внимание будет? —  Вот тогда ответная благодарность за понимание, сочувствие и мужей коснётся, и вам возвернётся лаской. —  Дождёшься от них!.. — горько усмехнулась пришедшая и вновь, как жаром опалённая, вскричала. — Из-за пустяка какого-то, и из дома бежать?!.. Что ж это за напасть такая?.. Что они всё бегут в подворотни, на помойки всякие!.. Священник, тяжело вздохнув, и теперь не прервал, продолжил вразумление: —  Там их – выслушают. Посочувствуют им. Дадут то важнейшее, необходимое, чего вы должны были дать, да не дали. Нигде более, никто так не слушает другого, как там. Ни сослуживцы, ни домашние. Там же, за гаражами и заборами, они это получают. Выслушивают, сочувствуют им такие же изгнанные, несчастные, так же болящие души. Ради этого, терпя неудобства, бегут мужики по всей России тысячами, сотнями тысяч…от сослуживцев и особенно от домашних в грязные забегаловки, в поисках этого самого «пустяка» – понимания и утешения.
«Приблизьтесь к Богу, и приблизится к вам» (Иак. 4, 8)
«Стяжание всё равно, что приобретение, ведь вы разумеете, что значит стяжание денег? Так всё равно и стяжание Духа Божия... Стяжание Духа Божия есть тоже капитал, но только благодатный и вечный... Бог Слово, Господь наш Богочеловек Иисус Христос уподобляет жизнь нашу торжищу и дело жизни нашей на земле именует куплею и говорит всем нам: «Купуйте, дондеже прииду, искупующе время, яко дние лукави суть». (Лк. 19, 13; см.: Еф. 5, 16), то есть, выгадывайте время для получения небесных благ через земные товары. Земные товары — это добродетели, делаемые Христа ради, доставляющие нам благодать Всесвятаго Духа...» (прп. Серафим Саровский)
В ПАЛАТЕ
Долго, нудно, одна женщина рассказывала подруге, как случилось, что она попала в больницу. Та терпеливо слушает почти час. После сочувственного вздоха, подруга советует: —  Знаешь, Нина. Если ты не хочешь всем здесь надоесть за первый же день, ты должна научиться сдержанности, ты всё-таки себя ограничивай в подробностях и мелких переживаниях. Во-первых, сейчас бед и несчастий у всех своих полно. А во-вторых, надо жалеть людей, их время. Оно и так на глазах тает. —  А что я такого сказала? — туповато спросила жалобщица. Подруга спросила её: —  Ты думаешь, что ты и твои мелочи жизни — самое главное в этой жизни? Нина растерялась, а потом обиделась: —  Не хочешь и не слушай. Я с тобой как с близким человеком делюсь. Подруга терпеливо продолжает: — Мы все такие, к сожалению. Каждая думает, что её дрязги и невзгоды – самое главное на этом свете. Соседка твоя по палате – что её. А та вон – что её... И что нам делать? Как жить?.. (Вздохнула) Надо беречь, жалеть не себя, а друг друга. Поменьше быть эгоистами. Не перекладывать на других, а учиться с терпением, самим переносить то, что нам посылается.
НАДО  БЫТЬ  «ВАЛЕНКОМ»
Как-то вначале моей мирской карьеры, главный начальник того места, куда меня направили работать, спросил: — Какой литературный персонаж, на ваш взгляд, несёт в себе основной жизненный смысл? Долго я думал и предлагал: Сергий Радонежский, Александр Невский, Дмитрий Донской, Кутузов, Суворов, Жуков... Кого только ни вспомнил. На всё было одно: «Нет, нет...» Обезсилев, я сдался: —  Кто же тогда? —  Иванушка-дурачок. Я рассмеялся шутке: —  Зря смеётесь. Ничего смешного. Это самый актуальный на сегодняшний день на Руси — герой. —  Ничего себе «герой»! — прыснул я со смеха. — Бездельник. На печи валяется. —  Э-э, мил человек, ошибаетесь. Не торопитесь с выводами. И стал перечислять достоинства своего героя, так необходимые нам сегодня. Главное – он добр, независтлив, непамятозлобен, не проталкивается никуда и потому все над ним потешаются, а он то, «валенок», в нужное время, неожиданно, вдруг оказывается тем богатырём Илиёй-муромцем, кто сокрушает хазар-супостатов.
Вспомнаю при этом я деда Поликарпа. Старенький и немощный, он доживал последние дни на одном из приходов. Трудился на общую пользу по мере сил. Много испытывал он скорбей, неприятностей, но переносил их смиренно, терпеливо. Как-то в разговоре со мной, при расспросах о его долгой, неустроенной, бездомной жизни, которую вот уже полвека проводит при сельских приходах, поделился он своим секретом миролюбия, необыкновенного терпения, долгожительства:
— Вначале я на приходе отца Александра проживал. Он меня взял в помощники. Всё делал я на приходе. Плотничал, столярничал и всё такое… Лет пятнадцать был у него. Когда он умер. Другого священника назначили. Тот прогнал меня. Ну что ж… Ушёл я. Другой священник меня взял. Ему пригодился. Лет десять и на том приходе трудился. Его перевели и он меня на этот вот приход забрал. Здесь через пять лет он к Богу отошёл. И вот эти последние года̀, самые трудные, стараюсь как могу, немощный служу. Настоятели, помощники их, теперь меняются, чуть ли ни каждый год. У каждого свой норов. Ко всем приладится трудно. Придирки, порой невыносимые, напраслины, порой и тумаки, а я переношу, всем всё прощаю.
—  Это, наверное очень трудно? — удивляюсь я такому житию. —  Не очень, если легко прощать, тут же,  — ответил дед Поликарп.  — Главное, не озлобляться, а любовь и жалость всегда ко всем иметь. Как Господь нас учил. Ведь люди, отчего несправедливы порой и недобры?  — не дождавшись моего ответа, он продолжил.  —  Потому, что их кто-то, когда-то сильно обидел, обманул. Ну и что, даже если он на мне несправедливо «отыгрывается»? Я что, тоже должен его в ответ обижать? Не-ет, так нельзя! Пожалеть надо такого человека. Ему благо окажешь, и у него злость рассосётся, обмякнет. Может и совсем из него уйдёт, если окажешь человеку, помощь. Господь, вон прибивавших его гвоздями ко кресту жалел, разбойника его поносящего, а мы?.. Чуть что, друг в друга вцепляемся. Вот и получается, как в стае собачьей. А мы же — люди! Образ и подобие Бо-ожие!!.. Любить и прощать надо. Как дети, быстро и просто.
—  А если сильно обидели, несправедливо? —  Ну и что? Меня знаешь, как обижали? О!.. Не приведи Господь. —  И что же вы? Улыбались в ответ? —  Улыбаться, конечно не всегда улыбался, сил бывало не находил в себе. Да и иногда это и нехорошо было бы, как ответная, жестокая насмешка на обидчика. Нас же святые учили, чтобы мы не ненавидели того человека, который делает нам зло, а ненавидели того, кто им руководит изнутри — врага рода человеческого. Акромя того, надо нам побольше собой заниматься, свои недочёты высматривать. Тогда других проступки будут незаметными, не такими обидными. —  И как практически вы выходили из положения, если вас незаслуженно обижали? —  Даже когда обзовут когда: «Дурак ты Поликарп!». Я не спорю, соглашаюсь: «Дурак я, мой сердечный, дурак». —  Это почему так? —  Да потому, что на самом деле мы слепые и глухие. Только себя видим и себя слушаем, а не другого человека. Потому и не понимаем друг друга. А уж я то — последний из всех! Да и образования почти нету. До войны только начальную школу закончил, а там уж выживать, да работать надо было вовсю… И главное, чему меня приходская жизнь научила, – не отвечать на злое, терпеть, прощать, а лучше и вовсе не замечать обиды какой. Благодарить Бога за всё! И за плохое. Почему? Во-первых, я, к примеру грешный, думаю, и не такого наказания достоин, а большего. Мно-ого во мне ещё грехов. Только справляйся с ними… —  В вас?! — подивился я. — Да вы сама кротость и незлобие. —  Что вы! Такие искушения бывают!.. Не приведи Господь! —  Наговариваете вы на себя, — попытался я проверить его хоть на маленькую гордыньку. — Пытаетесь на себе примерить юродство, небрежение к себе угодников Божиих? —  Нет! Куда мне окаянному и ничтожному. До этого ли мне? О другом я стараюсь заботиться, главное сохранить. Чтобы нового греха не совершилось, мир не нарушался. А эти окрики, тычки, клички на меня, это всё, что? Временное, пустое. Вот и живу так. С Божьей помощью. Они меня, настоятели, старосты, казночеи, регенты, уборщицы… все терпят, а я их всех стараюсь любить и жалеть. Всем, а им-то особенно нынче, ох как трудно!..
Научили меня, начальник тот, и особенно дед Поликарп. С тех пор я понял и принял эту истину. В каких только обществах и коллективах я ни был, как только ни пытались меня унизить, сломать... Стою. Не спорю, не кичусь и не ломаюсь, не прогибаюсь, а главное не разжигаюсь, не злюсь в ответ. Всё со смирением и пониманием переношу. Это Иванушкино и деда Поликарпа согласное, добродушное: «Дурак я, дурак...» проносило мимо меня всякие атаки, ненависть... Поиск всегда и во всём, прежде всего, своей вины – всегда выручал. Вместо автоматического огрызания на обидчика и самооправдания, – самоукрощение, угашало большие страсти и конфликты. Это – сила юродивых, снимающих с окружающих всякую страсть, злобу, гнев, жестокосердие. Крепость и стойкость, выживаемость травы под буйным ветром, выворачивающим с корнем крепчайшие дубы.
Враг, при таком беззлобии проносится мимо, теряет силу, уносится от тебя. Потому, что сила его в злобе, а ты не обрушился на него тем же, разжигая её, а затушил, приводящей в сознание, приятной водой. Ты целым, духовно и телесно остался и противник, из которого бежал настоящий враг, погубитель наш, не повредился. «Блажени миротворцы, яко тии сынове Божии нарекутся» (Мф. 5, 9).
Как хорошо быть мирным «валенком», по страстям и спеси, являясь деятельным, трудолюбивым в жизни.
«Единство любите, разделений избегайте» (свщмч. Игнатий Богоносец)
ПРИЧИНА
—  Сколько дали? Какой срок? —  Семнадцать строгого, – понуро ответил заключённый. —  За убийство? Заключённый подтвердил кивком головы. —  Как было дело? —  Да выпивали мы вместе. —  Приятели? —  Да. Дружили, можно сказать, давно. Выросли в одном дворе. —  За что же ты убил друга? Впервые заключённый поднял лицо и, подавшись вперёд, доверительно, рассчитывая на понимание и поддержку, ответил: —  Дак, он же меня козлом назвал!.. 


«Возмите иго Мое на себе, и научитеся от Мене, яко кроток есмь и смирен сердцем» (Мф. 12, 43)
РАЗБОРЧИВЫЙ
После службы выйдя из церкви, отец Пётр остановился во дворе обсудить дела с рабочими и подрядчиками. В это же время вышел и молодой священник. Его преследовала бабушка, о чем-то слезно упрашивая его. Тот на ходу, раздражённо отстранялся от неё: —  Не могу я! У меня тысячу дел… Старенькая  прихожанка умоляет: —  Батюшка, прошу вас… —  Завтра, или послезавтра, может получится, а пока нет, — резко отрезал тот. —  Батюшка, боюсь он не доживет. Худшает сильно... —  Ты знаешь, сколько времени нужно на соборование?!..  Два, а то и три часа! А у меня столько дел!.. —  Поддержать его нужно срочно. Плохо ему очень… —  Сегодня – не могу. Все!!.. Молодой священник резво побежал к выходу, мимо отца Петра. Несмотря на всю его прыть, старый священник остановил его, спросил неспешно: —  Если человек боится воды, нужно ли ему идти в моряки?.. Задержанный ничего не понимает, смиряя себя перед настоятелем отвечает: —  Наверное нет. —  Хорошо-о… —  согласился настоятель и задал второй вопрос: —  А если в молодом человеке нет любви к своему Отечеству, стоит ему идти в военные?.. —  Не знаю. Тоже, наверное, нет… —  Если он боится ран и болезней, во врачи?.. —  Тоже нельзя, — нетерпеливо соглашается спешащий. —  А если юноша не любит людей. Может он быть священником?.. Теперь тот понял «куда гнул» отец Пётр, и как младший сын Тараса Бульбы, застигнутый во грехе, молча опустил голову. —  Не мо-же-ет-т!!.. — не сдержался, пригвоздил настоятель. — Никогда им не станет! Даже если по блату дослужится до высоких чинов. Помолчав, отец Пётр вытер выступивший пот со лба, строго спросил молодого да «раннего»: —  Ты что с людьми делаешь, а?.. Уличённый, боясь бо̀льшего гнева начальствующего молчит. —  Ты, скорая помощь! К каждому должен прибыть в любое время. По первому зову! Хоть ночью. И прежде всего к нуждающимся, бедствующим. Немного помолчав настоятель требовательно спросил: —  Куда ехать хотел? —  Да, так, надо людям… — уклончиво ответил молодой священник —  Куда?!.. — потребовал ответа старый священник. —  Освещать магазин, — нехотя признался застигнутый на выгоде. —  Молоде-ец!.. Магазин важнее умирающего человека. Дожили!.. Через паузу, не допуская возражений, отец Пётр приказал ему: —  Выгодных клиентов отправляй восвояси. До других времён. Снимай епитрахиль, поручи. Крест, евангелие… давай мне. —  Как?.. —  Так!  Тут же не дав опомниться молодому священнику, позвал старенькую просительницу. —  Меланья! Иди-ко сюда. Та была невдалеке, но по глуховатости не слышала, не поняла их разговора, настоятель пояснил: —  Ты вот, что. Иди домой. Приготовь, что нужно… Я сейчас, быстро закончю и приду к вам. Пособоруем твоего Василия, поправится. Меланья обрадовалась: —  Ой, касатик! Как ты меня порадовал… Отец Пётр отошёл к тем, с кем разговаривал. Договорился о переносе на другое время встречи с ними. Потом взглянул на стоящего рядом молодого священника, строго спросил: —  Ты чего стоишь?! Тебе сказали что делать?.. —  Люди же ждут, — надеясь на пересмотр строгого распоряжения, пробормотал тот. — Ничего. Они в другом храме быстро найдут охотников освятить их торговлю. —  Может, я съезжу?.. Неудобно, подводить их… —  Неудобно подводить немощных, больных, находящихся в трудном положении людей. А эти… Обойдутся без тебя. Сегодня же я составлю на тебя рапорт архиерею. Разоблачайся быстро!  Смекнув, что дело принимает нешуточный оборот, провинившийся сделал жалостливую гримасу и попросил: —  Простите меня!.. —  Нельзя тебя прощать. Во-первых, такое происходит не первый раз. Во-вторых, дело не в тебе, а в людях. Я не могу допустить, чтобы священник нашего храма был таким «разборчивым». Не бежит помогать людям, отбрасывает их как сор какой. Не лечит раны людям, а умножает их. Не любит людей. Долго терпел я, прощал, вразумлял тебя, но ты — неисправим. Ты не любишь людей. Простых, бедных, нуждающихся — презираешь. Из-за тебя страдают и даже отторгаются от церкви прихожане. Я собираю стадо, а ты расточаешь, разгоняешь. Не хочу больше терять из-за тебя, твоей холодной расчётливости, никого из них. Ибо за них – отвечу перед Богом. Лучше давай расстанемся. Поезжай в свою Москву, там больше богатеньких, меньше бедных. Там — озолотишься. Всё! Беседа наша закончилась!
«Спасается человек только неизреченной милостью Божьей» (ап. Павел)
ШОК
Навестив знакомого в больнице, Фёдор уходя, подошёл к стеллажу в коридоре. Стал рассматривать лежащие там, затёртые журналы и книги. В основном это был самый низкопробный, бумажный ширпотреб. Дешёвые детективы и полупорнографические журнальцы. После беседы с врачом о состоянии здоровья знакомого, Фёдор вспомнил, про жалобы больных, что им нечего читать. У него же с собой две интересные книги, православных, поучительных рассказов. Он вернулся обратно в палату и предложил их для чтения, скучающим на постелях пациентам, соседям знакомого. Они, поначалу живо заинтересовались, но увидев содержание книг… отказались!.. Один поморщившись, отмахнулся: —  Да ну! Там думать надо… Другой тоже скривился: —  Нет, не надо. Мне бы полегче чего. Третий попросил: —  И мне бы детективчик какой-нибудь.
Фёдор растерялся, он был в шоке. До чего мы дошли! Ещё недавно — самая читающая страна в мире! В крайней степени огорчения, оглушённый такими ответами, Фёдор вышел из палаты.
Проходя по коридору, он ради любопытства предложил ещё двоим скучающим болящим свои редкие, познавательные книги. И те не проявили к прекрасно изданным книгам никакого интереса.
Выходя из больницы, Фёдор предложил книги в подарок двум, скучающим вахтёрам, но и те отмахнулись от них. Никому, даже здесь, где изнывают от безделья и скуки больные и персонал, содержательные, поучительные книги не нужны! Их интересует отупляющая словесная жвачка, взбаламучивающая нервы детективных жестокостей, либо щекочущая низменные похотливые страстишки жёлтая, разнузданная пресса.
«Бедные мы, бедные!.. В какой же мы находимся тёмной и зловонной яме! И не хотим выбираться. Нам нравится в ней находиться… — так печально размышлял Фёдор, уходя из юдоли скорби, где ближе всего человек находится у края своей жизни, а многие её там и оканчивают. Даже там, на границе земного существования, у начала Вечности, никто не хочет задуматься, поразмышлять о серьёзных вопросах, о состоянии своей безсмертной души. Даже там греховная, душепагубная муть —  желанней.
«Не преуспев в попытках уничтожить Россию силой, нас цинично, расчётливо и подло толкают на путь духовного самоубийства» (митрополит Иоанн (Снычёв))


Церковь свт. Филиппа в Мещанской слободе у м. «пр. Мира»
ОТВЕТ
У метро «Проспект мира» москвичи были обрадованы увиденным. Рядом с мечетью, на территории церкви святителя Филиппа, стоял большой плакат с надписью «Россия была, есть и останется Православной». И это на фоне ларьков азиатов, их устрашающих, демонстративных сборищ и огромного стадиона – очага рок-оргий сатанинских.
Ещё пару месяцев назад, здесь творилось что-то невообразимое. Десятки тысяч были созваны организаторами-политиканами сюда, в окрестности не так давно единственной в столице мечети. По всем прилегающим улицам разлилась огромная толпа иноверцев. Прямо на асфальте, проезжей части окружающих улиц, полчища приезжих совершали свои гортанные ритуалы. 
Раньше, в советские годы, по их праздникам, желающие сходились в мечеть, всё было тихо и благопристойно. Теперь же, кому то понадобилось устраивать грандиозные зрелища. По злому умыслу своих организаторов и «безсильных» по отношению к ним московских властей, они стали регулярно устраивают теперь угрожающую показуху. Пытаются демонстративно устрашать этими сборищами жителей столицы и всей православной России.
И вдруг такой вот зримый ответ всем им! «Россия была, есть и останется Православной»!
Это и ответ всем тем организаторам, кто нагоняет сюда толпы иноверцев, дабы устрашить, растворить и поглотить основное препятствие приходу антихриста —  православный народ.
Как и во все века, на их пути препятствием — непобедимая Россия и яркий свет её Православного духа — броня неустрашимой Веры в нас. Об это разбивались всегда и разобьются все нашествия орд завоевателей.
Стоит Божья Россия! Не сдана ещё столица Православия! Есть ещё у нас сила духа, есть ещё бойцы. Сердце заходится от радости в такие моменты.
«Не падайте духом и не унывайте: малодушие не заповедано христианам» (архиепископ Аверкий (Кедров))
«Главное, чтобы ребёнок был занят по силам и направлен к страху Божию. От этого всё доброе и хорошее. Как и напротив, праздность и невнушение детям страха Божия бывают причиной всех зол и несчастий» (прп. Амвросий Оптинский)
ВЫБОР
По старости, немощи, невозможности управляться на сельском приходе, живёт отец Димитрий в городе и сослуживает на одном из городских приходов. Прихожан тут много и священников пятеро, да три дьякона! Алтарников десятка полтора. Не то, что у него в селе. Где служил он по присказке: «Сам читаю, сам пою, сам кадило подаю». Кроме матушки, да одной-двух не всегда приходящих, подпевающих ей на клиросе, больше и некому было помогать ему на службе. 
Прихожанок из этого села столько же. Других из ближних сёл, как и многочисленных дачников, с утра до ночи что-то колотящих, жужжащих травокосилками, орущих похабные песенки в своих садах, а то и на склоне луга под храмом — никого. Чудом залетит кто-нибудь на 5-10 минут, поглядеть только в церковные праздники и всё. А тут, в городе, с прихожанами забот нет, такое роскошество!
Как старый, «списанный», прислуживает отец Димитрий скромно, одними редкими возгласами, общими выходами из алтаря. Ни с кем не конкурирует. Никого не переманивает к себе. Треб тоже не исполняет. Хорошо ему на старости. При семи десятков годиков! И другим от этого тоже неплохо.
Стоит он как-то на Всенощной, слушает слова ектеньи, произносимые дьяконом, подпевает про себя хору. Покойно, хорошо ему на общей молитве в доме Божием.
Вдруг чувствует, кто-то осторожно дёргает его за рукав рясы. Видит, что это один из дюжины приходящих на воскресные службы ребятишек, малец семи лет. Раньше, когда пришёл этот мальчик в алтарь, чересчур шустрый, баловливый был. Теперь поуспокоился. Вот такое чудодейственное средство — алтарь! Многих детей выправил!..
Склонился отец Димитрий к нему. Шепотком, чтобы не нарушить общую атмосферу тишины и сосредоточенности на службе, спрашивает мальца: —  Ты чего хочешь? —  Исповедаться, — шепчет он. Немного растерян и раздосадован старый священник, что придётся отвлекаться от службы, но что поделаешь. Врач должен откликаться на зов и лечить болящего в любое время. Спрашивает юного алтарника: —  Ты у кого всегда исповедуешься? —  У всех. —  Это не правильно, — поучает отрока священник. — Так нельзя. Надо выбрать кого-нибудь одного и у него только исповедаться, разрешать свои вопросы. Он станет твоим духовным наставником и тебе будет хорошо. Похлопав его слегка, по дорогому красивому стихарю, отец Димитрий предложил: —  Ты не спеши. Вспомни, с кем у тебя легче, душевней беседа была. Тому и доверяйся. Подтолкнул озадаченного мальца обратно к строю алтарников, где он всегда стоит, ещё раз предостерёг: —  Подумай. Это дело серьёзное, важное. Выбери себе надёжного, близкого тебе священника. У нас вон их сколько! Указал отец Димитрий по сторонам престола, где стояли другие священники. —  Видишь? Много священников. И все — хорошие. Подумай… не торопись.
Мальчик задумчиво отошёл. Священник, возвращаясь в совершаемую службу, освобождённо вздохнул, посетовал на свою немощь: «Не по мне такой груз, ответственность. Пусть молодые несут. У них сил и годков впереди намного побольше…». Снова погрузился в произносимые и выпеваемые божественные слова славянской вязи…  Минут через десять, снова отца Димитрия отвлекло то же лёгкое подёргивание за рукав его рясы. С досадой он спросил, подошедшего к нему мальца-алтарника: —  Что ты хочешь?.. Тот, волнуясь, стеснительно прошептал ему: —  Я вас выбрал. Никакой гром не поразил бы в этот момент отца Димитрия, как то, что сказал ему отрок шёпотом. Так обстоятельно, убедительно он переориентировал мальчика на других священников, и вот тебе!.. Что делать?.. В растерянности старый священник спросил отрока: —  А почему ты именно меня выбрал? Мальчик подумал и сказал: —  Вы добрый. —  Откуда ты знаешь? —  Знаю, — твёрдо и уверенно ответил отрок. —  Да нет. Ты меня не знаешь, — стал отец Димитрий снова его отговаривать. — Знаешь какой я злющий!.. Отец Димитрий вытаращил устрашающе глаза. Мальчик на это только улыбнулся. —  Это только видимость у нас старых, что мы добрые. Наоборот. Зануды ворчливые, всем не довольные. Молодые — более добродушные. Иди к ним. —  Нет, вы добрый, — настаивал мальчик. Как ещё переубедить, возразить ему?.. Наклонившись, пожилой священник, стал убеждать мальчика в ошибочности такого быстрого выбора. Снова предложил повременить со своим решением: —  Ты подумай ещё. Не спеши. Это очень серьёзное решение. Слегка подтолкнул мальца обратно к группе алтарников. Но если до этого он охотно слушался, и его гибкое тело отдалялось, то сейчас оно было твёрдым, недвижным. —  Давай, давай. Подумай ещё, — опять попытался отец Димитрий спровадить его от себя. Не тут-то было. Тот стоял крепко. Слегка шмыгнул носом, пытаясь сдержать сорвавшуюся всё-таки слезу. Очень тихо, умоляюще прошептал: —  Я у вас хочу быть… Вас выбрал… Как наждаком по старому, изношенному сердцу! Возопил отец Димитрий к Творящему вся: «Господи, пронеси эту чашу мимо меня! Не по мне это. Давно пора готовиться к исходу. Своей душой, своими грехами основательно заняться. А то, так и улетишь на Суд Твой неготовым!..
Да ещё большое ответственное дело у меня. Послушание есть от великого старца, духовника. Его не успеваю выполнить. Окружающая суета, бытовые мелочи, немощи, недуги мешают. Это, прежде всего надо завершить! На это нет времени и возможностей. За меня никто не сделает. А тут ещё такое!.. Ярмо тяжеленное, если его серьёзно и обстоятельно, как положено, нести. Стар, в немощи, не понесу. Что делать?!.. Что ответить этому мальцу-алтарнику?.. Не перед ним, а передо мной теперь выбор стоит!..»
«Детей вы обязаны учить, а от детей сами должны учиться, по сказанному от Самого Господа: «Аще не будете яко дети, не внидите в Царствие Небесное» (Мф.19.14). (прп.Амвросий Оптинский) 


ПОРОСЛЬ
«Так или сяк, а растёт моя поросль,  —  размышлял Фёдор и ласково шлёпал по нежным щёчкам сыновей. — Вот, моя надежда и опора. Идеальных условий никогда не было, особенно у нас в России. А прабабушки и бабушки наши рожали и растили. Да не по одному-двум, а по десятку. Как им доставалось, в колхозном и заводском рабстве!.. Поросль свою, отцов и матерей наших родили и поставили на ноги. Так и мы, стараемся, растим».
Фёдор взглянул на старшего сына и отметил про себя: «Через два-три года помощник мне во многом будет!». Перекрестился на иконы, сделал низкий поклон, возблагодарил:
—  Вот он — мой капитал! Ценнее и надёжнее любой валюты и прочих приобретений. Никогда не девальвируемый, а только преумножаемый и прибывающий в крепости, цене и помощи!.. (резервное фото. Т. к. на верхнем – полоса.)
  • 31

Комментарии к новости

    Информация

    Сообщаем Вам:

    Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии к данной публикации. Чтобы Вы могли оставить свой комментарий, необходимо зарегистрироваться

ДРУГИЕ НОВОСТИ

  • -->